Норд-Ост. 11 лет назад. Свидетельство заложника. В каком году был захват норд оста


«Норд-Ост»: как было на самом деле? - Что вижу

Зачем убивали террористов, лежавших без сознания, "контрольными выстрелами в голову", почему погибло столько заложников, как мародерствовали милиционеры...

Восемь лет назад, 23 октября 2002 года в Театральном центре на Дубровке шел первый русский мюзикл «Норд-Ост». В зрительном зале было более 900 человек. Почти все они оказались в заложниках у сорока чеченских террористов, осуществивших в центре Москвы один из самых масштабных терактов в истории России.

В ночь с 25 на 26 октября было принято решение о штурме. В оперативный штаб входили заместитель главы ФСБ генерал Виктор Проничев и глава администрации президента РФ Александр Волошин. Из оперативного штаба поступила команда на штурм подразделениям ЦСН ФСБ, которыми командовал другой заместитель главы ФСБ, генерал Александр Тихонов.

Силовая операция началась с подачи через вентиляционную систему газа. Известно, что в состав газа входили тяжелые опиаты на основе фентанила (применяется в медицине для анестезии). Также известно, что при быстром и недозированном применении это вещество приводит к летальному исходу и особенно опасно при воздействии на людей в сидячем положении.

20 сентября 2003 президент России В. В. Путин заявил на встрече с журналистами, что «эти люди погибли не в результате действия газа», который, по его словам, был безвредным, а стали жертвами «ряда обстоятельств: обезвоживания, хронических заболеваний, самого факта, что им пришлось оставаться в том здании». В свидетельствах о смерти, выданных родственникам погибших, в графе «причина смерти» был поставлен прочерк.

Министерство здравоохранения официально отказалось сообщать данные о газе, применённом во время операции, сославшись на то, что это является государственной тайной. Комитет Госдумы по безопасности отказался изучить правомерность засекречивания газа. Формула газа засекречена до сих пор.

Первое официальное сообщение о единичных случаях гибели заложников прозвучало около 08:00, однако заместитель начальника штаба Владимир Васильев сообщил, что среди погибших нет детей. Как стало известно из материалов уголовного дела, к тому времени уже была констатирована смерть 5-ти детей.

Всего в результате террористического акта по официальным данным погибли 130 человек, в том числе 10 детей.

Неизвестно точное время начала силовой операции по уничтожению террористов. Часть сотрудников ЦСН ФСБ проникла в зал через гей-клуб, который функционировал на территории театрального центра. Видеокамерами зафиксировано лишь появление спецназовцев в фойе театрального центра в 6.22 утра. Известно, что во время штурма спецназовцы также получили отравление, однако никто из них не погиб под воздействием газа.

Оперативный штаб продумал спецоперацию по уничтожению террористов до мельчайших подробностей. Плана по спасению заложников у оперативного штаба не было.

Объяснения медицинских работников, принимавших участие в эвакуации пострадавших 26 октября 2002 года (из материалов уголовного дела).

Из объяснения Беляковой О.В. (том 120, лист дела 130):

На улицу Мельникова мы прибыли примерно в 7 часов 15 минут…

По прибытии к ДК АО «Московский подшипник» в нашу машину загрузили двух пострадавших. Загрузку осуществляли сотрудники МЧС… Буквально через минуту сотрудник МЧС сказал мне, чтобы я шла в автобус и оказала помощь пострадавшим, находящимся в нем.

Когда я вошла в автобус, двери закрылись, и сотрудник МЧС дал команду водителю ехать в ГКБ№1. В автобусе не оказалось никаких медицинских препаратов и инструментов. По ходу движения, автобус останавливался на светофорах, по приезду в ГКБ №1 сначала нас не пропускали на территорию охранники. В автобусе находилось 22 пострадавших, один из которых к данному моменту скончался… В автобусе пострадавшие располагались хаотично, некоторые сидели на креслах, некоторые лежали на полу.

Мне не известно, кто осуществлял руководство работой по эвакуации, кто выносил пострадавших я также не знаю.

…Сортировочной площадки не было, и это сыграло негативную роль. То, что пострадавших госпитализировали на автобусах, без соответствующего количества медицинского персонала, медикаментов, инструментов, играло негативную роль.

…В работе нам бы помогло название антидота…

Из объяснения Недосейкиной А. В. (том 120 лист дела 115):

…О том, что я могу быть использована для доставки бывших заложников из ДК АО «Московский подшипник» заранее предупреждена не была.

№ наряда 784548, везли в Боткинскую больницу в состоянии биологической смерти.

Работа по эвакуации бывших заложников из ДК АО «Московский подшипник» была организована недостаточно квалифицированно. В частности, была плохая сортировка больных, трупы загружались в машины СМП, а живые заложники находились в автобусах вперемежку с трупами погибших заложников…

Автобусы с пострадавшими по большей части следовали без медперсонала, что сыграло негативную роль в их спасении.

…Отсутствие информации о названии вещества, примененного в ходе спецоперации, сыграло негативную роль в оказании медпомощи.

Также известно, что террористы на протяжении как минимум двадцати минут фиксировали поступление газа, идентифицировали это как попытку штурма, но взрывные устройства и пояса шахидов не взорвали, также не было попытки массового расстрела заложников. Заложники видели, что некоторые террористы (шахидки) потеряли сознание от воздействия газа.

В результате спецоперации все террористы, даже те, кто находился в бессознательном состоянии, были расстреляны (в том числе контрольными выстрелами в голову).

Власть назвала штурм Театрального центра на Дубровке — «блестящей спецоперацией». Спасательная операция была признана эффективной, несмотря на то, что в материалах дела зафиксировано неоказание какой-либо медицинской помощи 73 из 129 погибших заложников. Весь архив ФСБ по «Норд-Осту» был уничтожен вскоре после спецоперации.

После «Норд-Оста» секретными приказами президента Путина были награждены силовики. В том числе Героями России стали генерал ФСБ Проничев, генерал ФСБ Тихонов, а также неустановленный создатель химической формулы неустановленного газа, тоже — сотрудник ФСБ.

«Свободная пресса» связалась с сотрудником правоохранительных органов, который в составе группы следователей проводил следственные мероприятия в театральном центре на Дубровке сразу после штурма.

«СП»: – Какие ваши самые главные впечатления и выводы по теракту?

– Главный вывод – чеченцы там не собирались умирать. В значительной мере их угрозы взорвать заложников были блефом.

«СП»: – Почему вы так считаете?

– По показаниям свидетелей. Это были условные смертники. А главное, это видно по конечному факту: возможности взорвать заложников у них были, но они этого не сделали.

«СП»: – Но официальная версия – им помешал газ…

– «Газовая» героика достаточно надуманная. Газ был виден – с момента, когда его пустили, и до момента, когда он начал действовать, в основном на заложников – прошло до пяти минут. Было видно, что идет белый дым – газ. Террористам это было очевидно. Это даже не было скрыто, очевидно в буквальном смысле слова, то есть «видно очами». У террористов, насколько я помню, с собой были противогазы. Так что если бы они, действительно, хотели там все взорвать, и готовы были погибнуть, они бы без проблем это могли сделать. Но они этого не хотели.

Еще важный момент: до сих пор не разглашаются цели – истинные, реальные – с которыми террористы туда прибыли.

«СП»: – А какие они были, эти истинные цели?

– А это неизвестно. Но в первые минуты после захвата по центральному телевидению прошла информация о том, что Мовсар Бараев (руководитель группы террористов, – прим. «СП») хочет огласить виновников взрывов домов в Москве, сняв вину с чеченцев. Это было одно-единственное сообщение, потом эта информация исчезла.

Потом, негативное эмоциональное впечатление вызывает то, что не было взято в плен ни одного террориста, в то время как такая возможность, по-видимому, была – начиная с газа, и заканчивая «Альфой», которая наверное уж могла кого-нибудь взять. А так мы видим полное игнорирование каких-либо сведений, которые могли быть получены от террористов. Хотя бы имена сообщников. Хотя бы в интересах того, чтобы в будущем террористы не могли провезти в Москву такое количество взрывчатки, можно было спросить: а как они ее провезли? Вдруг у них есть сообщники в спецслужбах? Ведь ни кто-то, а спецслужбы прошляпили это обстоятельство.

С этими целями уж кого-то из террористов могли попытаться взять. Нет, никого не взяли. И это было выдано не как поражение, а как достижение – и это непонятно.

«СП»: – По слухам, штурмовые спецподразделения на Дубровке буквально исполнили угрозу Владимира Путина – «мочить в сортире». Террористов действительно «замочили» в туалете?

– Я лично видел сортир с простреленными насквозь кабинками, с многочисленными дырками. Кого-то там «мочили», точно. «Замочили» или нет – другой вопрос…

«СП»: – Это такой некрофильский юмор?

– Я не знаю. Возможно, туда просто загнали какую-то «крысу» с автоматом из числа террористов, и она отстреливалась. Юмор тут ни при чем, слишком это серьезное дело.

«СП»: – А какие ваши впечатления от погибших?

– Впечатление произвело число погибших, и причина их гибели. По некоторым данным, большинство из них просто-напросто захлебнулись блевотиной. Рвотными массами. Основная причина гибели – несвоевременное оказание медпомощи. Этот газ производит эффект по типу героина: при передозировке отказывает дыхательный центр, возникает задержка дыхания, рвота. А пострадавших военные из внутренних войск выносили из зала и клали в автобусы лицом вверх. Штабелями, без участия медиков.

Их везли в больницы, но в связи с засекреченностью данных о составе отравляющего вещества, и не доведением этих сведений до врачей, автобусы еще долго ездили от больницы к больнице. Возникла неразбериха, неорганизованность. Прошло время, в течение которого пострадавшие задохнулись – захлебнулись рвотными массами. Это около 130 человек.

«СП»: – Но некоторые заложники погибли от пуль, разве нет?

– От пуль всего-то погибло три-четыре человека из заложников, их застрелили террористы. У одного из заложников сдали нервы, он психанул, вскочил и побежал, чуть ли не по спинкам кресел – его застрелили. Еще одну заложницу расстреляли, потому что решили, что она провокатор. Еще кого-то застрелили, но все остальные, похоже, задохнулись и захлебнулись рвотными массами.

И вот это выдано за достижение наших спецслужб.

Еще на меня произвела впечатление одна девушка из числа заложников, студентка факультета журналистики МГУ, которая сказала, что после пережитого журналистом уже не будет. Она, освободившись из заложников, смотрела телевизор, и что-то у нее произошло внутри от вранья ТВ, которое освещало теракт. В телерепортажах тогда передавали картинку с расположением снайперов и силовых групп, которую террористы тоже смотрели по телевизору, но находясь внутри здания.

«СП»: – Какие общие выводы можно сделать из теракта на Дубровке?

– Я не возьму ответственность за выводы.

Мое общее впечатление – теракт на Дубровке произошел в точном, каноническом соответствии с идеями Антонио Грамши (основатель и теоретик Итальянской коммунистической партии в 1920-1930 годах, прим. «СП») об обществе-спектакле. Бросается в глаза, что весь этот спектакль вырвался за пределы сцены и театра, и захлестнул всю страну, смешав зрителей с участниками, и сделав их участниками спектакля. И большой вопрос, кто в этом спектакле зрители, а кто – режиссеры.

Это наблюдение усиливают допросы первых свидетелей. Они говорили, что не сразу поняли, что на сцене – террористы. До тех пор, пока те не начали агрессивные действия по отношению к залу, зрители думали, что это – элемент спектакля. Граница между началом спектакля «Норд-Ост» и терактом была размыта. В этом смысле, спектакль до сих пор не закончился.

«СП»: – А в чем заключается теория Грамши?

– Он говорит о том, что событиями, происходящими в обществе, можно управлять, управляя спектаклем, который изображает эти события. В «Норд-Осте» главное, чтобы захватывалось внимание зрителя, а какими средствами – неважно. В данном случае внимание было захвачено, но в итоге непонятно, кто его захватил: террористы, свежеиспеченные Герои России из ФСБ, правительство… Все это свело событие к уровню ЗРЕЛИЩА. По замыслу тех, кто это спланировал, зрелище должно заслонить причины – так оно и произошло. Никаких причин до сих пор никто не озвучил и не исследовал. Это театральная подмена, потому что надо искать причины. Не найдя их, невозможно делать выводы.

Игорь Трунов, адвокат пострадавших: Золотые кольца с трупов рвали с мясом

«СП»: – Игорь Леонидович, на какой стадии находится дело «Норд-Оста» в Европейском суде?

– В ноябре – начале декабря мы ожидаем окончательного рассмотрения дела. Все это время у нас идут коммуникации со Страсбургом. Но надо понимать: переписка идет не с Европейским судам, а с Российской Федерацией. Мы пишем – РФ отвечает, то, что ответили, Европейский суд пересылает нам, мы возражаем, суд пересылает возражения РФ, и т.д. Это длится уже второй год, и за это время отдельные изначально жалобы двух групп пострадавших в «Норд-Осте» (интересы 60 человек представляю я, пяти человек – Карина Москаленко) объединили в одно дело.

«СП»: – Это хорошо?

– Наша сторона категорически возражала объединения: мы считаем, помимо реанимации уголовного дела по «Норд-Осту», надо реанимировать и гражданские дела. Пострадавшие до сих пор не получили надлежащего возмещения вреда, возмещения морального вреда, многим сиротам не выплатили того, что регламентировал закон на тот момент. Наша жалоба, поясню, состоит из двух компонентов: уголовное производство плюс гражданское. А у Москаленко – только уголовное производство: она сделала акцент на то, что следствие было некачественное и неполное. В последнем пункте наши аргументы совпадают.

Так или иначе, сейчас рассмотрение дела в Страсбурге подходит к финалу. Единственное, чем мы дополнили нашу жалобу в этом году – ситуацией с мародерством со стороны сотрудников правоохранительных органов. Они разворовали все, что только могли, плюс умудрились разворовать то, что было запротоколировано в присутствии понятых, и сдано на ответственное хранение следователю.

«СП»: – А что конкретно разворовали?

– Деньги, ценности. Мы выиграли в суде по двум эпизодам мародерства, которые ни в какие ворота не лезут. Напомню, следователь у нас несет персональную ответственность за ценности, переданные ему в присутствии понятых, и надлежащим образом запротоколированные. Так вот, бывшая заложница Долгая передала на хранение сумочку, де было около двух тысяч долларов, а семья журналистов из Калининграда Михайловых – деньги и ценности. Все это пропало. Мы обратились в суд с иском против прокуратуры Москвы, и выиграли дело. Понимаете? Прокуратуру обязали выплатить этим двум семьям разворованные средства.

«СП»: – Их выплатили?

– Долгая уже получила деньги, их заплатил федеральный бюджет. То есть, отдуваемся мы с вами: следователи воруют, а налогоплательщики платят. Замечу, что к ответственности не привлекли никого из следователей, хотя по закону против виновного должны были возбудить уголовное дело.

«СП»: – Это был единичный случай?

– Мы доказали только те эпизоды, по которым у нас были просто железобетонные доказательства: протоколы, подписанные в присутствии понятых, в том числе следователем, и подшитые к материалам дела. А случаев были десятки, мародерство было массовым явлением. Трупы ведь выдавали голыми, даже трусы снимали с трупов – это же безобразие! Я не говорю о золотых кольцах – их рвали с мясом, снимая серьги, рвали уши женщинам. Но там, где не было протоколов, доказать что-либо было практически невозможно…

«СП»: – Как вы думаете, чем закончится рассмотрение дела в Европейском суде?

– Судя по нашей переписке, некоторые требования РФ опосредованно признает. Материалы переписки, кстати, засекретили по требованию Российской Федерации. Там нет ничего секретного, но из переписки видно, что РФ часто говорит неправду.

У меня нет полной уверенности, что удастся добиться повторного уголовного расследования по «Норд-Осту»: истекли сроки давности, и к ответственности никого привлечь не удастся. А вот по гражданскому производству есть хорошие шансы добиться справедливости, и настоять на выплате надлежащих компенсаций: они никогда не повредят.

Оперативная ложь

«Трагедии могут быть в любом государстве. Никто не застрахован. Главное, как власть из них выходит. Какие уроки извлекает она из жестокой правды о случившемся, как относится к потерпевшим, которые продолжают свою жизнь рядом с ней, и к памяти погибших?» - считает потерпевший В. Курбатов, который потерял на Дубровке ребенка.

Но как раз после теракта власть повела себя самым странным образом. Пошла дезинформация, расследование стопорилось, а потом и вовсе было остановлено. Потерпевшие вынуждены были даже создать общественную организацию «Норд-Ост», которая провела параллельное расследование трагедии, направив его итоги в правительство и правоохранительные органы.

Ниже мы приводим данные из этого доклада.

«По словам матери заложника Т. Карповой, примерно через час после взрывов к родственникам заложников вошли Валентина Матвиенко, Олег Бочаров и другие представители штаба. «Все они были крайне возбуждены и веселы. Они встали у микрофона. Зал замер. И тут прозвучали слова сладкой лжи: «Штурм прошел блестяще! Террористы убиты все! Жертв среди заложников – нет!» Зал зааплодировал, закричал от радости. Все благодарили власти, чиновников за спасенные жизни родных и близких». А в это время, как потом стало известно из материалов уголовного дела, тела погибших заложников складывались в два автобуса, стоявших возле ДК...

Первое официальное сообщение о единичных случаях гибели заложников прозвучало около 09:00, однако заместитель начальника штаба Владимир Васильев (ныне депутат ГД РФ – прим. «СП») сообщает о том, что среди погибших нет детей. Как впоследствии выяснилось, к тому времени медики констатировали смерть уже 5-ти детей.

Все это время власти молчат о применении спецсредства во время штурма.

В 13:00 на пресс-конференции заместитель начальника штаба Васильев сообщил о гибели 67 человек, но по-прежнему скрывалась гибель детей. По его словам, он уполномочен заявить о применении спецсредства и о захваченных живыми нескольких террористах.

13:45 — оперативный штаб прекратил свою работу. При этом родственникам заложников сообщили «справочные телефоны», по которым они якобы могли узнать информацию, в какую больницу доставлены их близкие. Однако информацией о бывших заложниках «диспетчеры» не владели. Федеральные СМИ сообщили недостоверный перечень больниц, в которые поступили бывшие заложники.

Допуск родственников бывших заложников в больницы был запрещен. Неопознанных пострадавших было много, и родственники предлагали фотографии для опознания личностей, но им категорически отказывали. Несмотря на обещание властей, списки во многих больницах так и не появились, что заставляло страдать людей, не сумевших найти своих близких ни среди живых, ни среди мертвых.

Бывшие заложники продолжали умирать и 26-го, и 27-го, и 28-го октября. Наконец, только через неделю была сообщена более или менее реальная информация о погибших — более 120 человек.

По сообщению Прокуратуры от 1 ноября 2002 г., в моргах найдены все бывшие заложники, ранее числившиеся пропавшими без вести. Часть из них была обнаружена в Лефортовском морге — первоначально их тела были причислены к телам террористов. Однако только в июне 2003 года семья Г.Влаха была извещена о том, что его труп кремирован вместе с телами террористов. Никаких объяснений и извинений по этому поводу семья не получила.

Официальная версия о безвредности примененного в ходе штурма «спецсредства» широко использовалась в средствах массовой информации. С телеэкранов руководящие сотрудники здравоохранения еще до получения результатов экспертиз заявляли, что причиной смерти заложников явились «комплекс неблагоприятных факторов» и наличие хронических заболеваний.

Скрывались также случаи поражения «спецсредством» сотрудников специальных служб, осуществлявших спасательную операцию. Но 06.11.2002 г. президент ассоциации ветеранов подразделения «Альфа», депутат Московской городской думы Сергей Гончаров сообщил, что в госпиталях находятся 9 офицеров подразделения «Альфа», которые отравились газом при освобождении заложников.

Как известно сегодня, в результате проведенной операции, как минимум, 130 заложников погибло, десять из которых - дети; около 700 заложников отравлено, часть из них стала инвалидами II и III групп , 12 человек частично или полностью лишились слуха; 69 детей, лишившись родителей, остались сиротами».

Кто виноват? Что за гей-клуб?

До сих пор не удалось установить истинную картину случившегося в театральном центре. Следствие по делу закрыто еще в 2007 году.

К суду привлечены всего два «стрелочника». За пособничество террористам получил 8,5 лет Заурбек Талхигов, который переговаривался по телефону с Бараевым. Милиционер Алямкин получил 7 лет за то, что он осенью 2002 г. за взятку оформил временную регистрацию гражданке РФ Л. Бакуевой. Впоследствии Бакуева оказалась среди участников захвата Театрального центра на Дубровке. Вот и все оргвыводы.

В докладе общественной организации «Норд-Ост», по этому поводу говорится: «Неприемлема ситуация, когда ответственность рядового сотрудника превышает ответственность руководителей ведомств, которые не смогли предотвратить трагедию на Дубровке. Высокопоставленные должностные лица ФСБ и МВД получили награды за операцию по ликвидации террористов, в ходе которой гибнут более сотни заложников, а единственным, кто понес наказание, оказался Алямкин – рядовой сотрудник паспортного отдела. Суровый приговор Алямкину призван продемонстрировать решительность и бескомпромиссность власти в борьбе с терроризмом. Однако общественности так и не были представлены какие-либо реальные результаты расследования причин случившегося. До сих пор не дано объяснений, почему в ходе операции по спасению заложников столько людей погибло не от рук террористов. Вместо этого нам предлагают удовлетвориться наказанием "стрелочника". Приговор, вынесенный Алямкину, непропорционально суров, и наказание рядового сотрудника правоохранительных органов не может исчерпать ответственности властей за трагедию на Дубровке».

А вот справка из материалов следствия (том 1, лист 93): «В подвальном помещении ДК находился гейклуб. Там в то время шел ремонт. Среди рабочих персонал ДК отмечал наличие кавказцев и, по свидетельству одного из сторожей, кавказцы жили в помещении этого клуба на весь период ремонта. Сторож был захвачен в заложники и среди террористов узнал одного из рабочих гейклуба. Т. к. членами и посетителями клуба являются многие влиятельные представители коммерческих и властных структур, в т.ч. и среди депутатов ГД РФ, ООО «Архонт и Ко» имеет мощное прикрытие в случае проверок со стороны правоохранительных органов. Возможно, в гейклубе велась база данных клиентов с целью сбора компринформации для шантажа интересующих лиц. В связи с изложенным, гейклуб был наиболее идеальной базой для подготовки и осуществления террористического акта».

Однако стал ли гей-клуб, где тусовались «влиятельные представители коммерческих и властных структур», базой для тех, кто готовил один из самых страшных терактов современности, так и осталось неизвестным. Видимо, «лишние подробности» оказались кому-то очень не нужны.

В результате, в истории «Норд-Оста» так и осталось множество белых пятен. Следствие закрыто так, что невозможно даже установить, каким образом, по сговору с какими структурами боевикам с большим количеством вооружения и взрывчатых веществ удалось пробраться в центр Москвы и беспрепятственно захватить заложников.

Неоднократные обращения пострадавших к тогдашнему президенту страны Владимиру Путину с требованием проведения объективного расследования обстоятельств трагедии и ее последствий оказались безрезультатными.

«Норд-Ост» и Европейский суд

После «Норд-Оста» секретными приказами президента Путина были награждены силовики. Героями России стали генерал ФСБ Проничев, генерал ФСБ Тихонов, а также создатель химической формулы газа, сотрудник ФСБ.

Бывшие заложники и родственники погибших нашли адвокатов. Интересы одной группы представляют Каринна Москаленко и Ольга Михайлова, другой — Игорь Трунов и Людмила Айвар.

В начале 2003 года, получив постановления об отказе в возбуждении уголовного дела против членов оперативного штаба, спасателей и врачей и обжаловав их в российских судах, заявители Москаленко и Михайловой решили обратиться в Европейский суд.

Такое же решение в августе 2003 года приняли и 57 заявителей Игоря Трунова и Людмилы Айвар.

Уголовное дело по «Норд-Осту» долгое время вел в одиночестве следователь Кальчук. До российского суда дело не дошло. Ни одного виновного (кроме убитых террористов) в смерти заложников следствие не нашло.

До 2007 года Европейский суд молчал. В 2007-м была коммуницирована жалоба Игоря Трунова. Причем Европейский суд сам предложил заявителям Трунова заявить о нарушении 2 и 3 статей Европейской конвенции. Эти статьи считаются самыми «тяжелыми»: Страсбург уже на начальных этапах усмотрел в деле «Норд-Оста» признаки нарушения государством самого главного права — права на жизнь.

В начале ноября этого года закончится последний — состязательный — этап рассмотрения жалобы по «Норд-Осту», и Европейский суд приступит к написанию решения.

ТОП-10 ВЧЕРА

Надоевшие

Россия по дешевке

Госкорпорации рассуют по карманам

Медведев и метро

В Катыне растрелянно 1,8 тыс. человек, а идентифицировали всего 22?

Как организуют межнациональную бойню

ruscesar.livejournal.com

Норд-Ост. 11 лет назад. Свидетельство заложника: avmalgin

Этого нельзя забывать. Хотя сделано всё, чтобы забыли. О трагедии октября 2002 года не вспоминает наше телевидение – как ежегодно вспоминает телевидение США о трагедии 11 сентября 2001 года. Даже спектакль уничтожили – чтобы не напоминал.

Это интервью состоялось по горячим следам, через пару дней после освобождения заложников Дубровки. В нем – сбивчивое дыхание только что пережитого, не остывшего, не отстоявшегося. Оно было тогда же напечатано в “Российской газете”, а потом вошло в мою “ленту встреч” – в книгу “Там, где бродит Глория Мунди”.

Газетный номер живет один день. Книга вышла мизерным тиражом. Я хочу, чтобы это интервью не забывалось. Вот, еще раз, эта публикация.

Трагедия, которая в течение трех суток октября 2002 года разворачивалась в Театральном центре на Дубровке, уже описана многократно. Но каждый раз мы видели события глазами тех, кто был вне здания. Сейчас мы получим возможность увидеть их глазами человека, который все эти дни находился среди заложников и пытался изменить их участь. Эксклюзивное интервью, которое дал мне Георгий Васильев, один из авторов и продюсеров патриотического мюзикла "Норд-Ост", - это взгляд человека, смотревшего в глаза смерти, человека, который потерял многих своих друзей, был свидетелем сцен невообразимых и запредельных, и без которого жертв было бы гораздо больше.

Но прежде я хочу вернуться в тот счастливый миг, когда весь отечественный музыкальный театр с появлением на свет «Норд-Оста» совершил гигантский качественный скачок – в новое измерение. Когда впервые на нашей сцене возник настоящий русский мюзикл – не калька с заграничных образцов, а полностью укорененный в нашей истории. Я хочу вернуться в этот миг, чтобы стало очевиднее: с трагедией «Норд-Оста» мы потеряли не только десятки ни в чем не повинных людей. Мы подрубили росток, который мог бы стать началом нового театрального мира в России.

Вот что я писал в газете «Известия» в октябре 2001 года, разгоряченный и воодушевленный увиденным на Дубровке чудом.

«Это тот случай, когда "радость безмерная". Афиши, вот уже полгода интригующие Москву, не соврали ни в чем. Обещанный самолет со страшным гулом двигателей садится в тайге у чукчей. Обещанные пилоты лихо бьют чечетку на лыжах. Обещанный финал-сюрприз поражает воображение и исторгает у зрителей светлые слезы. Роман Каверина "Два капитана" чудом уложился в конгениальное ему музыкальное зрелище, не потеряв в серьезности, но приобретя в энергетике. Проза чудом перешла в стихи, умные и остроумные, стихи чудом легли на музыку, которую хочется слушать снова. И я давно не видел более счастливого зала, чем на этих предварительных просмотрах, которые по-заграничному назвали "превью".Но это единственное заграничное, что бросается в глаза. Остальное заграничное спрятано за кулисами, под сценой, в компрьютерных хард-дисках, откуда управляется невиданное у нас зрелище. Это тот технологический опыт, который на Западе вырабатывался весь ХХ век и достиг совершенства

- в организации дела и его раскрутке, в способе совместить полет творчества с жестким расчетом всего, от движения декораций до системы продажи театральных билетов. Это первый у нас случай создания театра для одного спектакля - мощная машинерия запрятана в фундаменте Театрального центра на Дубровке, она, как и сам спектакль, будет действовать ежевечерне несколько лет, пока ходит публика. И каждый вечер девиз "Бороться и искать, найти и не сдаваться!" будет нас возвращать от сумрака к свету, от апатии к действию, от упаднических стонов к жизни. Потому что и сами авторы спектакля действовали по этой формуле - шли со своей командой в толпе закоренелых скептиков, которые были уверены: мюзикл не наш жанр, ничего не выйдет. И победили с сухим счетом.Взяв западные технологии, они создали российское патриотическое, хоть и без пафоса, сочинение. Сами написали стихи и музыку, сами поставили спектакль, сами его раскрутили. И в спектакле ожила наша история, наш способ ее чувствовать, наш мелодический строй. А значит, русский мюзикл родился - событие, без преувеличения, историческое.Это также день рождения новых композиторов большой сценической формы - Иващенко и Васильева. Ни в чем не подражая Уэбберу, они взяли за основу традиции Дунаевского и Милютина, а также русской бардовской песни, русского романса. Это день рождения театральных режиссеров,javascript:// уверенно владеющих и сценическим пространством и условностью жанра, до сих пор нам не поддававшегося - Иващенко и Васильева. Так вообще-то не бывает, но так случилось. Спектакль вышел сюжетно напряженным, в нем сильные и яркие характеры, в нем музыкальные диалоги, за которыми следишь, как за детективом. В нем есть несколько абсолютных шедевров - детские сцены, коммунальная квартира, остроумно придуманный октет (!) четырех (!) героев, квинтет машинисток "Широка страна моя родная". В нем смелая сценография Зиновия Марголина и оригинальные танцы Елены Богданович. В нем есть отличные актерские работы.Мне даже не хочется сейчас выискивать недостатки - они случаются и на Бродвее, потому что мюзикл сложная машина, сложнее, чем пресловутый ТУ-2, который садится на сцену новой театральной Мекки на Дубровке. Да здравствует!».

Но судьба распорядилась иначе. То, что случилось в эти три октябрьских дня – громадная трагедия нашей страны. То, что произошло потом – ее несмываемый позор.

Наш разговор с Георгием Васильевым состоялся сразу после штурма театрального здания на Дубровке.

- Где вас застало вторжение террористов и какова была ваша первая реакция?

- Мы с Алексеем Иващенко работали в студии звукозаписи на третьем этаже, когда прибежал наш менеджер сцены и сообщил, что в зале стреляют. И первая реакция, естественно, -броситься туда, узнать, в чем дело, чем-то помочь. Потому что как это так - в театре стреляют! Сбежал на первый этаж и обнаружил там нашего пожарника, который кричал на непонятных людей в черном: "Бросьте нас пугать, я же вижу, что это пиропатроны, я по запаху слышу!". Но когда ударили первые пули, мы поняли, что дело серьезное. И тогда я бросился в зал.

- То есть вы могли бы побежать и на улицу и спастись?

- А я и так спасся. По сути, вскочил в последний вагон. Еще чуть-чуть, и мне уже не удалось бы заскочить в зал. Все решали секунды. К счастью, я успел. Если бы не успел, меня расстреляли бы или вытеснили за пределы помещения. Мне нужно было куда-то бежать - либо в зал, либо вон из здания. Я побежал в зал.

- Ясно. Что было в зале?

- Там к этому времени все уже сидели смирно, потому что зрители были окружены цепью людей в черном. В основном это были женщины с пистолетами и гранатами в руках, к поясам были прикреплены взрывпакеты. Мне ничего не оставалось, как сесть с краю и попытаться влиться в ситуацию. И войти в контакт с террористами. Это оказалось довольно просто, потому что я очень быстро им потребовался. Ведь театральное здание - сложная конструкция и таит много опасностей для людей, незнакомых с театральной техникой и не умеющих с ней обращаться. Естественно, проблемы начались почти сразу же. К примеру, они вдруг обнаружили, что из тех больших тяжелых штук, которыми они забаррикадировали двери сцены, повалил густой дым, и они не знают, что это такое. А это были машины для сценического дыма. Террористы были вынуждены обратиться в зал: кто, мол, тут знает, что с этим делать? К счастью, я был, я знал, и вообще мне кажется, мое присутствие помогло избежать многих опасностей.

- Вы оказались в роли капитана захваченного корабля.

- В принципе да, и это счастье, что я смог провести все трудные часы вместе с людьми, которых я заманил, если так можно выразиться, в зал, собрал на спектакль, и я должен был быть с этими людьми, с нашими актерами, с нашим оркестром.

- Вы пытались вступить с захватчиками в переговоры?

- Я был единственным в зале, у кого была возможность с ними говорить. Потому что они во мне постоянно нуждались. Я пытался все время расширять сферу влияния. И уже следующий эпизод показал, что из них можно было вытягивать какие-то уступки. Начали дымиться и гореть светофильтры. Световой компьютер завис в режиме ожидания, а фильтры не рассчитаны на такое долгое воздействие мощных ламп. Пошел запах горелого, люди перепугались. Террористы сначала храбрились, но я им описал, как это страшно, когда горит театр, и что они даже не успеют выдвинуть свои политические требования и бессмысленно погибнут вместе со всеми за несколько минут. Под таким прессингом удалось выбить из них рации, у меня появилась связь с нашими людьми внутри театра, я даже смог на некоторое время связаться с людьми, находившимися вне здания. В частности, с нашим техническим директором Андреем Яловичем, который был за пределами театра и очень много сделал для нашего освобождения. О таких эпизодах можно рассказывать бесконечно - все трое суток состояли из них. Я все время был в каком-то деле, в какой-то борьбе бесконечной, в какой-то многоходовой шахматной игре, которая лично мне очень помогла - я оказался как бы в привилегированном положении. Тяжелее было другим - они были фактически прикованы к креслам, им запрещалось вставать, звонить по сотовым, поворачивать голову, даже разговаривать, - им было, конечно, гораздо труднее. И физически и психически.

- Ваши артисты находились в зале вместе со всеми?

- Да. К счастью, девочки наши успели выскочить из здания, им очень помог Алексей Иващенко - он забаррикадировал дверь, ведущую в гримерки, и большинство артистов, не занятых в начале второго акта, сумели спуститься из окон на связанных костюмах.

- Террористы вас слушали? Вам удавалось на них влиять?

- Да. Не сразу, конечно. Я постоянно пробовал степень возможного влияния: можно ли сделать еще шажок, еще шажок... Они меня дергали буквально каждые полчаса, у них все время возникали проблемы. В какой-то момент они захотели узнать, что там, за большой дверью на сцене. Это был вход в так называемый «холодный карман». Они потребовали, чтобы я залез по стремянке к одной из вентиляционных решеток и показал, что там есть. А потом я обнаружил, что они играют в футбол нашим знаменитым арбузом: вы помните, в спектакле с ним ходит узбек. Я у них этот арбуз выхватил: "Вы что, это реквизит!". И положил арбуз в сторонке. Тут они ощетинились: "Ты кто такой, чтоб нам приказывать?!". Так шаг за шагом пробовал, где можно надавить, о чем-то попросить, как-то установить контакт, чтобы выбить хоть какие-нибудь уступки людям, сидящим в зале.

- Удалось что-то сделать?

- Очень многое. Удалось, например, полностью снять пожарную опасность. Ведь был момент, когда в зале начался пожар.

- От осветительных приборов?

- Нет, там такая история была. Ведь самая большая проблема - туалеты. Террористов было слишком мало, чтобы они могли контролировать все входы и выходы из здания. Поэтому они старались держаться или внутри зала или как можно ближе к нему. В зале у них были орудия влияния: была мощная бомба посреди партера, которую они собирались взорвать в случае чего. В сущности, эта бомба была их единственной серьезной защитой. Они мало знали о здании: ни всех выходов из него, ни устройства подвалов, потолков, колосников, галерей. Поэтому они старались всех удерживать внутри зала. Человек 200-250 на балконе и человек 600 в партере. И если участь людей на балконе была легче - там поблизости были туалеты, то из партера они категорически никого не выпускали. Я очень быстро обнаружил, что сами террористы используют под туалеты служебные помещения. Было ясно, что для людей в партере эта проблема скоро станет неразрешимой. Я предложил использовать для этих целей внутренние служебные лестницы, но террористы опять-таки отказались, сослались на нехватку людей и невозможность все это контролировать: выходы на лестницы были слишком далеко от зала. И они стали настаивать, чтобы в качестве туалетов использовать оркестровую яму. Для меня сама эта мысль была невыносимой, я даже не знаю, как это объяснить...

- Это понятно.

- Я предлагал другой вариант: снять часть планшета сцены и сделать две выгородки для мужского и женского туалетов. Там на сцене есть люки, через которые нечистоты могли бы уходить вниз на трехметровую глубину. Но они отказались и от этого, опять же ссылаясь на трудности контролировать сцену. И пришлось всем, мужчинам и женщинам, использовать оркестровую яму, дальнейшее вы можете себе представить. Через несколько часов там творилось что-то несусветное. Это были невероятные моральные и физические мучения. Потому что террористы и в яму пускали не всех и не всегда. Разворачивались душераздирающие сцены, когда сидела девочка и умоляющим взглядом смотрела на эту вонючую яму, потом косилась на чеченку, которая была неумолима: "Сиди, терпи, я же сижу!". А девочка умоляла: я двое суток не была в туалете, пустите меня... Все это было пыткой. Яма очень быстро превратилась в страшную клоаку, где кровь смешивалась с фекалиями. Не дай бог кому это пережить. И вот на второй день там загорелось. Дело в том, что мы не могли полностью выключить свет в яме - там было бы темно. И в качестве подсветки использовали лампы на оркестровых пультах. Удлинитель одного из пультов закоротило. Огонь перекинулся на провода, с проводов на листы нотной партитуры, начался пожар. Слава богу, там был наш золотой человек начальник осветительного цеха Саша Федякин, он притащил огнетушитель и обесточил яму, огонь удалось потушить. Таких ситуаций было довольно много.

- Как вели себя люди?

- Одни переносили все стоически и, я бы сказал, героически. Другие паниковали. Многие все время плакали.

- Друг другу помогали?

- Были совершенно удивительные моменты самопожертвования. Рядом со мной сидели двое наших музыкантов из оркестра - жена Саша и муж Женя. У него украинский паспорт, у нее российский. Украинцев считали иностранцами и обещали отпустить. И Саша все время выталкивала мужа, чтобы он отдал свой паспорт, и все пыталась выкрикнуть: он иностранец! А он не двигался: молчи, я без тебя никуда не пойду. Я вспоминаю эту драму, которая разворачивалась рядышком со мной, с ужасом, потому что Женя в конечном итоге погиб...

- Что происходило с людьми на балконе?

- Там было чуть полегче, потому что им все-таки позволяли пользоваться туалетами. А с другой стороны, было труднее: их там было поменьше, и там сидели наши дети, 11 человек. И с ними не было связи. Правда, с детьми были наши преподаватели, которые их поддерживали, и огромное им спасибо... В партере наши актеры держались молодцом, пытались ободрить зрителей: "Смотрите, не потеряйте билеты. Когда мы отсюда выйдем, мы вам обязательно доиграем спектакль!". Рассказывали в лицах соседям, как дальше развивались события в спектакле. Поддерживали, как могли.

- Эта проблема с водой... Ведь в театральных буфетах были продукты и напитки - террористы что, даже не пытались как-то обеспечить людей?

- Это было как раздача пряников. Время от времени выходил чеченец и бросал несколько шоколадок или жвачек, или давал несколько двухсотграммовых бутылочек с пепси - что это было для почти тысячного зала! Можно считать, что трое суток люди практически не ели и не пили. И это обезвоживание организма потом усилило действие газа, который во время штурма был пущен в зал.

- Вам пытались помочь извне - до вас эта помощь доходила?

- Я до сих пор не могу понять, почему эта помощь шла так долго, пришла так поздно, и почему нам доставляли совсем не то, что мы просили. В первые же сутки я успел передать длинный список того, что нам нужно. А нужны нам были в первую очередь средства гигиены - женские прокладки, средства для дезинфекции оркестровой ямы, нужна была вода, простая обычная вода. Я даже не просил еды, я просил самое неотложно необходимое: лекарства от желудка, от сердца... К сожалению, ничего этого мы не получали, а если и получали, то не то. И конечно, такое впечатление, что люди, от которых зависели решения, в первую очередь были озабочены совсем не судьбой заложников.

- Вам удавалось общаться с теми, кто приходил с воли? С профессором Рошалем?

- Нет, он работал на балконе, я был в партере, а туда никто не приходил. Мы только выносили раненых, и мне удавалось вступить в контакт с теми, кто принимал раненых, и с представителями Красного Креста, с Анной Политковской. Но какой это контакт, если в спину тычут прикладами, приговаривая "пошел-пошел, быстро-быстро, не оборачивайся!". Я только успел шепнуть, что нам надо то-то и то-то, мне ответили, что про это ничего не знают. А как не знать, если я по всем штабным телефонам диктовал длинный список!

- Освободившись, вы спрашивали, почему так?

- Да я не хочу никаких объяснений! Думаю, это обычная наша бюрократия. Но уверен, что мы на этом потеряли много жизней. Потому что если бы не допустили такого сильного истощения и главное, обезвоживания организма, многие остались бы жить.

- Нам говорили, что террористы просто не пропускали продукты и воду. По всем телеканалам мы видели, как их вносили в здание театра.

- Но Красный Крест же они пропустили! И лекарства, и воду, и сок. Просто прислали не то, что требовалось. Ведь в этой посылке могло быть то, что мы просили и что нам было реально нужно! Знаете, что нам прислали из обезболивающих средств? Анальгин в ампулах! Не в таблетках даже. Что мы могли делать с ампулами?! Я вам сейчас скажу очень важную вещь. Ведь на самом деле шла незримая борьба, перетягивание каната между заложниками, их друзьями и родственниками с одной стороны - и, скажем так, сильными мира сего, которые могут определять политику и влиять на информацию, идущую через СМИ. Суть проста: когда решался вопрос о способе разрешения конфликта - идти или не идти на штурм и если идти, то когда и с какими средствами, - на чашах весов с той и другой стороны лежало очень многое. И можно было пойти по разным вариантам. Одни ущемляли бы национальное достоинство России, но при этом сохранили бы жизни людей, другие предполагали длительные переговоры, третьи были более решительны и рискованны. Понятно, что решение было сложным. Но на этих весах лежала судьба людей, находившихся в захваченном театре. И вопрос стоял так: каков вес этих жизней для политических и силовых решений? Если средства массовой информации молчат, если молчит общественность - тогда и вес этих жизней небольшой, и этим весом можно пренебречь. И принять решение, политически более выгодное. Это понимали заложники. Они понимали также и то, что никто, кроме их самих, их родственников и друзей, находившихся на воле, им не поможет. Они вопили в свои сотовые телефоны, они взывали к друзьям, к родным, к журналистам, к знакомым политикам, просили обратить на них внимание, выйти на демонстрацию, просили, чтобы ни в коем случае не было штурма. Чтобы пошли на уступки, но сохранили человеческие жизни. Но все это натыкалось на железный заслон снаружи. Их попытки обратить внимание на то, что здесь более 800 живых людей, захлебывались. В СМИ все время занижалось количество заложников (некоторые телеканалы вопреки очевидному даже настаивали, что зал рассчитан на 300 мест!), и в конце концов были запущены гнусные инсинуации насчет того, что все заложники впали в "стокгольмский синдром", что они "полюбили своих мучителей" и поэтому выполняют все их указания.

- Какое развитие событий вы считали бы правильным?

- Я понимаю, что любой сценарий, который я могу вам описать, будет поднят насмех профессионалами. Они легко объяснят, почему этого нельзя было сделать. Но при том количестве жертв, которое мы в результате получили, при том колоссальном риске, который реально существовал (я ведь находился внутри и мог оценить этот риск), можно было, наверное, найти другой путь. Нас травили нервно-паралитическим газом. Из зрителей погиб каждый четвертый. Из 76 сотрудников "Норд-Оста", находившихся в зале, погибло 18 человек! Из 32 музыкантов оркестра погибли 8! И это называют лучшим исходом, идеально проведенной операцией! А представляете, если бы у одной из этих чеченок дрогнула рука и хотя бы одна бомба сдетонировала! Я могу вам описать сценарий, он прост и понятен. Террористы требовали уступок - надо было пойти на уступки. Мы же много раз видели, как развиваются события в мире в аналогичных ситуациях. Они требуют миллион долларов - им говорят "хорошо", мы выполним требования, но и вы покажите, что готовы идти на уступки, выпустите еще двадцать детей. Мы выводим такую-то дивизию - а вы отпустите еще двадцать больных.

- Но вывод войск - не миллион, который можно привезти за час, он требует многих дней!

- А мы не просили нас освобождать немедленно и такой ценой, мы бы сидели и неделю и две, если бы это сохранило жизни.

- Но они же начинали расстреливать заложников!

- Нет. Это не так.

- Но по всем каналам передавали запись их разговора: в 6 утра начинаем расстрел.

- Накануне штурма никто никого не расстреливал. Расстреливать они начали бы только в том случае, если бы не выполнялись их условия. А что мешало начать их выполнять хотя бы частично? Я слышал эту официальную версию насчет того, что только после первых выстрелов и создания реальной угрозы для жизни заложников было принято решение о проведении операции. Но я находился внутри: было обычное хмурое утро.

- Этот ваш рассказ круто меняет наши представления о том, как все происходило. Но как вы могли бы сидеть еще неделю, если вам не давали воды?

- Еще раз повторяю: посылка от Красного Креста прошла, значит, в конечном счете пропустили бы и воду и все необходимое. Поймите, всё было ужасно, но все были готовы идти на новые испытания, только бы уменьшить количество смертей. Только об этом мы просили, звоня знакомым, друзьям и журналистам, и спасибо огромное всем, кто выходил на пикеты и старался нам помочь, привлечь к проблеме внимание общественности. К сожалению, все обернулось по-другому.

- Как вы оцениваете сам штурм?

- Наверное, это было сделано суперпрофессионально. И наверное, я не имею права судить решение командиров насчет того, какую дозу нервно-паралитического газа дать в зал. Честь и хвала эти людям, которые сумели определить дозу, усыпившую всех террористов. Хотя только я лично знаю в зале несколько человек, на которых газ не подействовал вообще, могу назвать их имена. Они остались в полном сознании и вышли из здания своим ходом - вы понимаете, что это означает? Если бы среди террористов нашелся хотя бы один такой человек (а вероятность была высокой), все бы закончилось намного плачевнее.

- Пресса сообщала, что часть заложников удалось каким-то образом предупредить о готовящемся штурме. Вы были в числе тех, кто знал?

- Эти предупреждения, я считаю, оказали нам медвежью услугу. Это значит не чувствовать атмосферы, царящей в зале. Больше всего на свете люди боялись штурма! Они понимали, что это огромный риск. Может быть, они не понимали, что часть уцелеет - они думали, что любой штурм вызовет взрыв огромных бомб, лежащих в креслах, и погибнут все. Так что для них штурм означал смерть. Поэтому распространение слухов о том, что после третьей ночи начнут расстреливать заложников и начнется штурм - нес только панику. И распространять такие слухи - преступление, мы получили бы массовый психоз, истерику, которая неизвестно чем бы кончилась. Для меня готовящийся штурм был вполне очевиден. По тону СМИ и политиков, которые выступали.

- Вам удавалось все это отслеживать?

- Да. У кого-то были радиоприемники, по рядам передавались слухи. Во-вторых, я очень хорошо знаю это здание, от подвалов до крыши. И знаю, какое огромное количество дыр оставалось не закрытыми - через них вполне можно было напасть на террористов. Можно было подобраться через подвалы, вентиляционные камеры и воздуховоды, террористы не могли контролировать колосники и галереи. Существовали переходные мостики над подвесными потолками, где можно было разместить хоть роту снайперов. Террористы понятия не имели о том, что находится за каждой из многочисленных дверей. Они были защищены только своими бомбами и угрозой их взорвать. Но мне было абсолютно ясно, что в этой ситуации ни один спецназ не устоит перед соблазном начать штурм. Из СМИ я знал, что после третьей ночи начнут расстреливать, и поэтому спокойно приготовился к штурму. И когда пошел газ, я даже сказал соседям по креслам: успокойтесь и засыпайте. А потом и сам вырубился.

- Как вы перенесли действие газа?

- Плохо, потому что сидел прямо под кондиционером и получил большую дозу. Но, слава богу, я человек крепкий здоровьем и хорошо переношу стресс. И уже через десять часов меня откачали, я пришел в себя. Сработало и то, что я лежал с краю, и меня быстро вытащили на воздух.

- Как сейчас себя чувствуют дети, и в какой мере происшедшее сказалось на их психике?

- К сожалению, я еще не видел ни одного ребенка - думаю, что они сидят по домам, над ними хлопочут родные и близкие и радуются их спасению. Мне трудно очень об этом говорить: дети есть среди погибших, в том числе из труппы "Норд-Оста".

- Как вы думаете, почему для теракта выбран именно "Норд-Ост"?

- Я задавал этот вопрос террористам, и они ответили: вы - русский мюзикл. На "Чикаго" ходят больше иностранцы, а они нам неинтересны, нам интересны граждане России. Кроме того, наш спектакль шел каждый день в одном и том же режиме, к нам легко было присмотреться, изучить все необходимое.

- Рано об этом говорить, но вопрос волнует многих: "Норд-Ост" занял в сердцах людей совершенно особое место - он будет жить?

- Честно скажу: не знаю. У меня нет ни сил, ни средств, и я один не в состоянии ничего сделать. Слишком большой ущерб. У нас нет даже денег, чтобы заплатить сотрудникам. Сейчас в результате теракта мы вынуждены уволить всю команду "Норд-Оста", триста человек. Нам нечем им платить. Мы обращаемся в Фонд занятости, объясняем: на нас напали террористы, но мы не виноваты, не мы проводим эту государственную политику в Чечне, мы просто жертвы таких обстоятельств. Мы вынуждены уволить актеров, но может быть, через два-три месяца нам удастся восстановить спектакль - можно им пока выплачивать пособие по безработице хотя бы в размере половины их оклада? Мы же честно делали все отчисления. Получаем ответ: нет. А я говорю даже не о восстановлении мюзикла - а просто о поддержании людей, пострадавших от теракта. И ответ - нет. Вот что ужасно. Поэтому ждать более серьезной помощи от государства я боюсь. Правда, слышны заявления о том, что здание отстроят. Но что это такое - отстроить? Отстроят к летнему сезону, когда будет очередной спад зрительской активности, а через год у нас заканчивается срок аренды. И это будет помощь не нам, а шарикоподшипниковому заводу (для мюзикла «Норд-Ост» был арендован Дворец культуры шарикоподшипникового завода – В.К.). Кроме того, нужно же не просто здание отстроить, нужно еще восстановить сложнейший спектакль, а главное - провести социальную реабилитацию этого места. Ведь это теперь братская могила.

Конечно, если город действительно окажет поддержку, можно попробовать все восстановить. Хотя это теперь проклятое место. И трудно будет выйти на эту сцену, и сесть в эту оркестровую яму, и зрителям будет трудно войти в этот зал. Наверное, и это можно было бы преодолеть - заменить кресла, и баннер, который все эти дни был на телеэкранах, но, может быть, правильнее сделать "Норд-Ост" мобильным, чтобы его увидела вся страна. Чтобы его можно было показывать полгода в Москве, полгода в Петербурге, полгода в Екатеринбурге, в ближнем зарубежье...

Но это все прожекты, а я вам привел только один пример: надо поддержать выброшенных на улицу сотрудников спектакля, и даже здесь мы не можем найти понимания...

«Итак, линия фронта прошла через мюзикл - самый жизнеутверждающий жанр искусства. Через первый российский мюзикл, который люди полюбили, потому что на этих спектаклях заново обретали веру в свою страну и величие ее истории. "Норд-Ост", претендовавший всего только дать своим зрителям хороший отдых и зарядить их оптимизмом, стал символом мужества и знаком переломного времени. Вслед за нью-йорскими башнями-близнецами музыкальный рассказ о героях-полярниках снова трагически обозначил полюса главного противостояния в сегодняшнем мире: террористы против человечества, человечество против террористов.

Поэтому "Норд-Ост" должен вернуться в Россию, поэтому Россия должна его видеть. Теперь это дело чести не только для продюсеров, режиссеров и артистов, но и для Москвы, и для страны».

Так я писал в послесловии к интервью. Я ошибся. Чтобы вернуть «Норд-Ост» и тем заявить миру, что нас угрозами террора не запугать, нужно быть патриотами не в кавычках, а по сути - ощущать свою страну как большую духовно единую семью. Но на деле страна оказалась трусливой, она слишком заражена всеобщим пофигизмом.

Создатели спектакля сделали все, чтобы он продолжал жить, – восстановили его и даже некоторое время показывали на Дубровке. Но уже в Петербурге не нашли для него сцены. Сначала был подписан договор с одним из киноконцертных залов, а когда были затрачены деньги на рекламу, и началась продажа билетов, залу вдруг срочно понадобился ремонт. Премьеру отменили – и через несколько дней зал без всякого ремонта вновь как ни в чем не бывало открылся. Несколько недель спектакль показывали в провинции, потом его авторы поняли, что родина не хочет неприятных напоминаний. Как страус, сунула голову в кусты: ничего не вижу, ничего не слышу… И «Норд-Ост», первый по-настоящему патриотический, и при этом талантливый русский мюзикл, умер.

Россия не выдержала столь сурового нравственного экзамена. Пофигизм победил.

avmalgin.livejournal.com

«Норд-Ост». 11 лет спустя. | STENA.ee

Давность этого страшного события перевалила уже за десяток лет, однако для многих москвичей оно случилось как будто вчера...

23 октября 2002 года несколько десятков вооруженных боевиков ворвались на мюзикл «Норд-Ост» и захватили в заложники 916 человек. Казалось, что этого не забудет никто и никогда. Но 11 лет спустя про эту трагедию никто больше вспоминать не хочет. Более того, про «Норд-Ост» по-прежнему толком ничего не известно: кто организатор, почему умерли заложники, что это был за газ. БГ сформулировал семь вопросов о «Норд-Осте», на которые до сих пор нет убедительных ответов.

Хроника событий:

Сотрудники внутренних войск взяли в плотное кольцо площадь вокруг Театрального центра на Дубровке, где 23 октября 2002 года были захвачены чеченскими террористами зрители мюзикла «Норд-Ост». © Владимир Вяткин/РИА Новости

Теракт готовился несколько месяцев, а решение о его проведении было принято летом 2002 года в штабе руководителя бандформирований Аслана Масхадова. В следующие месяцы в Москву и Подмосковье свозилось оружие и взрывчатые вещества, из которых изготовлялись бомбы и пояса смертниц, осенью начали съезжаться участники теракта – 21 боевик и 20 шахидок.

Захват «Норд-Оста» планировали провести 7 ноября в упраздненный ныне День согласия и примирения, но из-за активизации и спецслужб после взрыва у «Макдональдса», который был подготовлен тем же отрядом боевиков, было принято решение захватить здание Театрального центра на Дубровке во время мюзикла «Норд-Ост» 23 октября. В результате теракта погибло 130 человек, ранения получили более 700. «Ридус» представляет хронологию тех страшных событий.

Сцена из мюзикла «Норд-Ост» по роману Вениамина Каверина «Два капитана». Авторы либретто и музыки Алексей Иващенко, Георгий Васильев. Продюсеры Александр Цекало, Георгий Васильев. © Владимир Вяткин/РИА Новости

23 октября 2002 года, в 20.00 от стоянки международных автобусов в Лужниках в сторону Театрального центра на Дубровке двинулись несколько автомобилей с вооруженными боевиками.

Около 21.00 террористы ворвались в здание Театрального центра. Они захватили концертный зал, в котором подходила к концу первая сцена второго действия мюзикла «Норд-Ост». Более 800 человек оказались в ловушке, а террористы принялись минировать зал. В первые минуты некоторым сотрудникам Театрального центра удалось покинуть здание через запасные выходы или запереться в служебных помещениях. Боевики разрешили некоторым людям позвонить родным, чтобы те рассказали о захвате здания.

К 22.00 к зданию центра на Дубровке стягиваются усиленные наряды полиции, сотрудники групп быстрого реагирования. О случившемся немедленно узнает президент России Владимир Путин.

В то же самое время герой России подполковник Константин Васильев проходит через оцепление и попадает внутрь здания, где просит обменять себя на заложников-детей. Террористы его убивают. Спустя три дня после штурма, расстрелянное тело Васильева находят в подвальном помещении.

Около полуночи боевики отпускают 15 детей, а через час — еще несколько десятков человек, среди которых женщины, иностранцы и мусульмане. Террористы выдвигают требование о прекращении военных действий и выводе войск из Чечни.

Мюзикл «Норд-Ост», возобновленный после трагических событий октября 2002 года, когда спектакль был прерван чеченскими террористами, вновь на сцене Театрального центра на Дубровке. © Александр Поляков/РИА Новости

24 октября в 05.30 в здание попадает Ольга Романова. Она вступает в перепалку с Мовсаром Бараевым. Её быстро допрашивают, уводят в коридор и убивают.

Около 13.00 в здание Театрального центра проходят депутат Госдумы Иосиф Кобзон, британский журналист Марк Франкетти и два гражданина Швейцарии — представители организации «Красный крест». Спустя полчаса Иосиф Кобзон выводит из здания Любовь Корнилову и трёх детей: двух её дочерей и одного ребёнка, которого она назвала тоже своим, вместе с ними выходит Марк Франкетти. Затем выходят и двое сотрудников «Красного креста», которые за руки выводят из здания пожилого мужчину — гражданина Великобритании.

В 18.30 двум девушкам удается сбежать, во время похода в туалет. Террористы стреляют им вслед, но только немного задевают прикрывавшего девушек бойца группы «Альфа».

В 19.00 катарский телеканал «Аль-Джазира» показывает обращение руководителя террористов Мовсара Бараева, записанное за несколько дней до теракта.

Бойцы спецназа готовятся к штурму здания Театрального центра на Дубровке, захваченного чеченскими террористами во время представления мюзикла «Норд-Ост». © Дмитрий Коробейников/РИА Новости

25 октября около 01.30 в здание заходит доктор Леонид Рошаль, несущий две коробки с медикаментами и мешок с гигиеническими средствами, которые террористы разрешили принести для заложников. Вместе с ним в здание заходят корреспондент «НТВ» Сергей Дедух и оператор Антон Передельский. Они пребывают в здании около 40 минут, за которые им удаётся побеседовать с террористами и шестью заложницами.

В 12.40 представители «Красного креста» выводят из захваченного террористами здания восемь детей в возрасте от 6 до 12 лет.

В 14.50 в здание захваченного Дома культуры заходят Леонид Рошаль и журналистка «Новой газеты» Анна Политковская, они несут заложникам три больших пакета с водой и предметами личной гигиены.

С 17.00 до 20.20 в здание поочерёдно заходят режиссер Сергей Говорухин, заместитель главного редактора «Литературной газеты» Дмитрий Беловецкий, депутат Госдумы Асламбек Аслаханов, глава Торгово-промышленной палаты России Евгений Примаков, бывший президент Ингушетии Руслан Аушев, два сотрудника «Красного креста». Они доставляют заложникам воду и соки. Через Сергея Говорухина террористы передают, что отказываются от ведения дальнейших переговоров.

В 23.22 сквозь оцепление к зданию ДК прорывается Геннадий Влах, у которого было ошибочное подозрение, что в заложниках находится его сын — Роман. Террористы задерживают его и через некоторое время расстреливают.

Траурные мероприятия, связанные с годовщиной трагических событий в Театральном центре на Дубровке. © Владимир Вяткин/РИА Новости

26 октября в 5 часов утра гаснут прожекторы. Через вентиляцию в здание закачивается усыпляющий газ.

В 05.30 у здания ДК раздаются три взрыва и несколько автоматных очередей. После этого стрельба прекращается. Специальные подразделения «Альфа» и «Вымпел» ЦСН ФСБ приступают к перегруппировке сил вокруг Театрального центра. Поступает неподтверждённая информация о начале операции по штурму здания.

В 6.30 официальный представитель ФСБ Сергей Игнатченко сообщает, что Театральный центр находится под контролем спецслужб, Мовсар Бараев и большая часть террористов уничтожены.

В 7.25 помощник президента РФ Сергей Ястржембский официально заявляет о завершении операции по освобождению заложников. 

Мовсар Бараев (сидит справа) поначалу считался главарем террористов. Он единственный, кто во время захвата ДК на Дубровке не скрывал своего лица. Он же давал интервью телеканалу НТВ. Но на самом деле главарем был Руслан Эльмурзаев по кличке Абубакар (сидит слева). Он вел основные переговоры и давал указания Бараеву, что именно сообщать журналистам.

От чего погибли заложники?

Непосредственно от действий террористов погибли четыре человека. Официальная версия по поводу массовой смерти остальных заложников такова: она произошла из-за стресса, голода, бессонницы, обезвоживания и многочасового сидения в неудобных позах. Государство считает, что от газа, применявшегося во время штурма, никто не пострадал. Эксперты и родственники заложников считают по-другому: они были отравлены неизвестным газом, им не было оказано первой медицинской помощи, их в бессознательном состоянии сначала сваливали на асфальт, а потом как попало кидали в автобусы; больницы были абсолютно не готовы к тому, что им привезут десятки отравленных людей, а врачам не сказали, что именно был за газ, поэтому они не знали, чем лечить. Только через полтора года после «Норд-Оста» председатель Комитета Госдумы по безопасности Владимир Васильев, замначальника оперативного штаба, первым из официальных лиц признал, что главной причиной гибели заложников «стало несвоевременное оказание медицинской помощи».

В графе «Причина смерти» у погибших стоит прочерк.

Владимир Курбатов, отец Кристины, погибшей 13-летней актрисы «Норд-Оста»:

«По факту гибели людей уголовного дела не возбуждалось. Не было установлено даже времени, места и причины смерти. В графе «Причина» в свидетельстве о смерти моей дочери Кристины стоит прочерк. При этом в акте перевозки тела из больницы в морг, который нам выдали, было написано: причина смерти — отравление высокотоксичным газообразным веществом. В первичной судмедэкспертизе, которую проводили в морге, тоже было заключение об отравлении. Но потом следствие решило все это вымарать, а специальная комиссия, состоящая из «светил медицины», дала другое заключение с формулировкой, которую потом Путин озвучивал: мол, газ безвреден, а заложники умерли из-за того, что сидели в неудобных позах, от хронических болезней и обезвоживания.

Что до врачей, то все врачи близлежащих больниц открыто тогда заявляли прессе, что готовились к приему пациентов с минно-осколочными ранениями и не были готовы принимать людей с отравлениями неизвестным веществом.

Когда мы готовили жалобу в Европейский суд по правам человека, я обзванивал все больницы, которые были указаны в плане эвакуации и принимали пострадавших. Из 12 больниц, в которые я смог дозвониться, только одна имела токсикологическое отделение, где пострадавшим могли оказать квалифицированную помощь при отравлении».

Андрей Солдатов, главный редактор сайта Agentura.ru, посвященного работе спецслужб; за штурмом на Дубровке наблюдал из окна дома напротив:

«Основной вопрос к оперативному штабу — к господину Проничеву, который до сих пор первый заместитель директора ФСБ, и к господину Васильеву, заместителю начальника оперативного штаба и бывшему заму главы МВД: какого черта они не развернули полевой госпиталь в непосредственной близости к зданию? Похоже, они или рассчитывали, что у них будут одни убитые, а для тех, кто выживет, будет достаточно скорых, которые были на месте, — или вообще не думали про это.

По закону, силы, средства и тактика спецопераций — секретные. Газ — это средство, поэтому никто не собирался его никому выдавать. Но ситуация была ужасающей: людей выносили в самых разных видах, наваливали друг на друга прямо на асфальте, и они стали умирать уже там, захлебываясь рвотными массами. Эту проблему можно было решить, даже не зная, что за газ, просто оказав первую помощь, но и этого не было сделано — в автобусы людей просто сваливали вповалку, многие уже были мертвы. Думаю, даже если бы спецслужбы оперативно рассказали, что это был за газ, ситуацию это бы не сильно улучшило».

Каринна Москаленко, адвокат группы бывших заложников «Норд-Оста» в ЕСПЧ:

«Власти до сих пор несут эту бесстыдную чушь: «Операция по спасению заложников была блестящей». Люди погибли, а они говорят: «Блестяще, только вот медики подкачали». Как будто медики действовали по собственному усмотрению и не пришли вовремя, потому что они такие подлые».

Какой газ использовали при штурме?

Состав газа до сих пор засекречен. Про него известно две вещи: 1) он «безвредный» — это Путин сказал американским журналистам, объясняя, почему люди не могли погибнуть от действий спецслужб; 2) он сделан «на основе производных фентанила» — об этом заявил министр здравоохранения Шевченко (фентанил — наркотический анальгетик, по биологическому воздействию в сотни раз сильнее героина). Тем не менее точную формулу газа никто не назвал, известно лишь, что некий офицер-химик, чья фамилия засекречена, позже получил звание Героя России за участие в спецоперации.

Лев Федоров, доктор химических наук, президент Союза «За химическую безопасность»:

«На фентанил можно навесить тысячу всяких хвостов — и получится миллион разных веществ. Словосочетание «производные фентанила» — это вообще ни о чем, это означает только то, что нам не захотели назвать вещество.

Власти еще заявляли, что держат формулу газа в секрете потому, что за ней гоняются все разведки мира. Это чушь. Есть международная конвенция о запрещении химического оружия, в ней перечислены допустимые вещества, которые не должны убивать людей. А власти использовали другие вещества, убившие 125 человек, то есть совершили государственное химическое преступление. И если они раскроют формулу, весь мир их тут же осудит, потому что они не имели права его применять.

Еще было много разговоров про антидоты, которых у спецназа и врачей не было. Антидот — это вещество, которое может догнать в организме яд и при помощи химии превратить его в другое вещество или ослабить симптом. Но разговор об антидотах в данном случае — отвлечение от сути дела, потому что главное — газ не должен убивать людей. В «Норд-Осте» провели опыт, который в мире в голову никому не приходил».

Каринна Москаленко:

«Европейский суд, в который мы подавали жалобу на нарушение права на жизнь, не поддержал нас только в одном пункте. Он сказал, что применение газа было оправданно. В принципе, я могу его понять: суд по правам человека не является судом по гуманитарным вопросам, по военным конфликтам. Однако логика, конечно, хромает: если формула газа, название и свойства не раскрыты, то как можно решать, справедливо было его применение или нет?»

Андрей Солдатов:

«У меня всегда было очень специфическое отношение к применению этого газа, потому что я потом видел, как в Беслане террористы первым делом выбивали окна и вообще вели себя намного более жестко и отвратительно — так, чтобы с ними не случилось «Норд-Оста». Это был прямой результат действий российских силовых структур на Дубровке».

Анатолий Ермолин, бывший начальник оперативно-боевого отделения «Вымпела», подполковник ФСБ в запасе:

«Спецназ знал, что будет газ, поэтому вошел в здание с противогазами, но что за газ, какие последствия от него, думаю, им не сказали. Тем более я знаю сотрудников, которые надышались этим газом, и у них были большие проблемы со здоровьем».

Сколько было террористов и сколько погибло заложников?

В результате штурма были убиты 40 боевиков — по официальным данным, именно столько террористов захватило Театральный центр на Дубровке. Но, например, заложница Светлана Губарева утверждала, что видела в зале минимум 24 шахидки, хотя убито было 19. А через полгода журналист Анна Политковская встречалась в гостинице «Спутник» на Ленинском проспекте с неким Ханпаш Теркибаевым, который заявил ей в интервью, что был среди боевиков на Дубровке в качестве агента ФСБ. Кроме того, в материалах следствия есть число 52 — столько боевиков Шамиль Басаев отобрал для подготовки терактов в Москве.

Еще серьезней путаница с количеством погибших: официально погибли 130 человек, но адвокат заложников Каринна Москаленко, сложив все данные следствия, получила 174.

Владимир Курбатов:

«После уймы запросов в прокуратуру мы добились доступа к следственным материалам, и просто посчитали в столбик, сколько погибло в здании, сколько на ступеньках, в скорых, в автобусах, в больницах, — всего получилось 174 человека. В суде мы спросили у руководителя следственной группы Кальчука, как он может объяснить эти цифры. Он ответил: «Ну, вы так считаете, а я так считаю, что вы от меня хотите?»

Возможно, это все-таки ошибка в подсчетах: 44 — слишком большое расхождение. Три года назад на месте теракта появилась памятная доска со всеми фамилиями — думаю, если бы какой-то фамилии не было, родственники возмутились бы.

Есть много свидетельских показаний о том, что террористов было больше, но следствие их не учло. На вопрос, почему не допросили Ханпаш Теркибаева, Кальчук ответил, что они съездили в гостиницу, которую назвала Политковская, и никого не обнаружили. Потом выяснилось, что Анна говорила о гостинице «Спутник», а следователи ездили в гостиницу «Космос». А как только Теркибаевым заинтересовались в ФБР (на «Норд-Осте» погиб американский гражданин), Теркибаев разбился в автокатастрофе в Чечне».

Каринна Москаленко:

«Мы изучили постановления самого следствия и получили цифру 174 — это данные без фамилий, только количество. Возникает вопрос: где родственники этих 44 людей? Мы считаем, что это невостребованные люди. Приехали в Москву погулять, к любовнице, в командировку — что угодно. И пропали. Кто будет этой статистикой заниматься — выяснять пропавших в то же самое время в городах России? За кем пришли, те и есть в официальном списке».

Андрей Солдатов:

«Я видел штурм из окна квартиры напротив: заложников выносили и складывали в шеренги, как мертвых. И в этих шеренгах точно было больше людей, чем назвали власти.

А вот история с Теркибаевым была непроверенной. Теркибаев из той категории людей с особым психологическим складом, которые выскакивают по разным поводам и говорят, что они могут быть самыми лучшими помощниками. Не думаю, что это имеет отношение к реальности.

Но это совершенно не отменяет того, что части террористов удалось уйти. Многие оперативники мне потом об этом говорили. Там был полный дурдом. Штурм проводила не одна организация: было несколько групп спецназначения, которые должны были зачистить террористов, а еще были внутренние войска, которые изначально обеспечивали периметр безопасности, но, когда началась большая стрельба, тоже зачем-то куда-то пошли. В результате возник хаос: здание большое, куча коммуникаций, выходов в разные стороны, по нему перемещаются разные группы вооруженных людей, которые сами не знают, куда они перемещаются. Ситуация, конечно, не такая катастрофичная, как в Беслане, где люди просто бегали в разных направлениях, но люди, которые участвовали в штурме, говорили, что задача по обеспечению безопасности периметра не была решена. Более того, не только я, но и многие журналисты сидели там, где, вообще говоря, не должны были сидеть, — это тоже говорит о прозрачности периметра. Зайти-выйти можно было достаточно свободно, поэтому спецслужбы и говорят, что какое-то количество людей ушло».

Что стало причиной штурма?

Власти утверждали, что штурм был вынужденной мерой: террористы отказались от переговоров и начали расстреливать заложников. В зал через системы вентиляции был пущен газ, который усыпил террористов, после чего туда вошел спецназ, обезвредил бомбы и начал вытаскивать людей.

Однако участники операции утверждают, что выстрелов не было. Кроме того, накануне вечером террористам пообещали встречу в 10 утра с генералом Казанцевым, первым официальным представителем власти, чему они были явно рады и даже заявили, что уже в 11.00 заложники могут будут отпущены. Газ же — даже по данным следствия — начал действовать не моментально, а минимум через 10 минут. Более того, на сцену выбежал один из боевиков с пулеметом и криками «Они пустили газ». Выходит, что время взорвать зал у них было, и то, что этого не произошло, — большая удача, а не заслуга организаторов спецоперации.

Андрей Солдатов:

«Была такая версия, озвученная замначальника штаба Васильевым, что штурм был спровоцирован выстрелами внутри. Но дело в том, что примерно за полчаса до стрельбы были погашены прожекторы, которые все время освещали площадь перед ДК. Террористы говорили: если вы их погасите, мы будем воспринимать это как начало штурма и вести себя соответственно. Можно с уверенностью говорить — на основании того, что я видел лично, и того, что мне рассказывали участники операции, — штурм был спланирован, время его было назначено, и не было никакой провокации со стороны террористов.

Участники штурма мне прямо говорили, что у террористов было время взорваться: когда спецназ туда вошел, террористы были живы, они не спали и отстреливались. Один боевик даже выбежал на сцену с пулеметом: его очень быстро погасили с балкона. Почему они не взорвались — неизвестно.

Многие потом предполагали, что бомбы были муляжами. Но взрывотехник ФСБ Георгий Трофимов, который непосредственно занимался разминированием устройств на «Норд-Осте» (к сожалению, он погиб спустя полтора года), утверждал, что эти бомбы были настоящие. Такое впечатление, что это была больше акция устрашения, чем реальный теракт: или они вообще были не готовы все взрывать, или последнего приказа никому из террористов не поступило.

Мне рассказывали участники штурма: на основе разведданных они были уверены, что бомбы настоящие и точно взорвутся, что шансов предотвратить взрыв бомбы — 2–3%. Когда выходили на штурм, все готовились к тому, что от взрыва рухнет купол здания, будет огромное количество погибших и сами они тоже погибнут.

У спецназа было распоряжение прокуратуры — не оставлять никого из боевиков в живых. Как рассказывал мне командир одной из оперативно-боевых групп, исходили из того, что любой из террористов, не важно, где он находится, может привести в действие взрывные устройства через радиосигнал.

Проблема была в том, что они рассчитывали только на это. Все альтернативные варианты ими просто не рассматривались. Плюс они думали, что все равно будет полный ад, и надо использовать все, что есть под рукой: тестировали заранее этот газ, не тестировали — не важно, надо все брать, потому что все равно будет очень плохо.

В итоге они проводят штурм, бомбы почему-то не взрываются, весь зал остается в живых, и тут наступает коллапс: никто не знает, что делать дальше. Спецназа физически мало, чтобы быстро вынести всех людей, не проведен инструктаж про то, как выносить, в каком состоянии, куда, — и их стали просто сваливать в шеренги друг на друга.

Была информация из прокуратуры, которая тоже находилась на месте, что к концу третьего дня шли достаточно успешные переговоры — удалось убедить террористов, что им подадут транспорт и они спокойно смогут уехать, и поэтому под утро какая-то часть террористов, видимо, расслабилась и даже ушла куда-то в фойе праздновать. На основании этого можно сказать, что никакой необходимости устраивать штурм именно в этот день и именно в таких условиях не было. Это не ситуация Беслана, когда люди умирают просто от обезвоживания, — грубо говоря, тут ничего не тикало «еще час — еще десять умрут».

Анатолий Ермолин:

«Операция была хорошо спланирована и подготовлена. Немногие догадываются, что если бы бомба взорвалась, то мы бы потеряли вообще все элитные войска, потому что «Альфа» и «Вымпел» входили в «Норд-Ост» практически полным боевым составом. Это мои друзья, и я знаю, что они перед тем, как войти, попрощались друг с другом и семьями.

Неверное решение, на мой взгляд, было применять газ, потому что он не играл в операции никакой роли. Если бы террористы хотели подорвать зал, они бы его подорвали. В итоге газ мгновенно людей не отключил, террористов пришлось уничтожать классическим путем, а газ стал причиной массового отравления людей, что стало трагическим результатом спасательной операции».

Как вообще десятки боевиков, вооруженные автоматами, пулеметами и взрывчаткой, смогли организовать теракт в центре Москвы?

Спустя два года после захвата Театрального центра в «Известиях» появилась статья о том, что главарь террористов Абубакар, он же Руслан Эльмурзаев, числился начальником службы безопасности московского Прима-банка. В банке он взял в кредит 40 000 долларов на покупку поддельных документов, двух микроавтобусов, на которых 23 октября группа террористов приехала на Дубровку, а также на аренду квартиры. По городу группа боевиков передвигалась на инкассаторском броневике, принадлежавшем Прима-банку. После появления этой публикации следствие заявило, что проверяет информацию о связи Абубакара с Прима-банком, а потом объявило начальника правления банка, чеченца Мухарбека Баркинхоева, в розыск. К тому моменту банка как такового уже не существовало: у него отобрали лицензию и его объявили банкротом еще в 2003 году после жалоб вкладчиков, а двух сотрудников судили за мошенничество. Чем закончилась эта история — неизвестно: все материалы следствия по «Норд-Осту» по-прежнему закрыты.

Юрий Сенаторов, старший корреспондент газеты «Коммерсантъ», автор статьи «Норд-Ост» захватил банкир» в «Известиях»:

«Мне тогда выдали эту информацию фээсбэшники из отдела по борьбе с тер­роризмом. Формально Абубакар был начальником службы безопасности Прима-банка, а де-факто его владельцем. До меня действительно про это никто не писал. Но потом я перестал заниматься чеченской темой, пить водку с фээсбэшниками, перешел в «Коммерсантъ» и не знаю, что дальше происходило с этой историей. Знаю, что у банка отняли лицензию, — это был маленький отмывочный банк, кто-то сбежал, против кого-то завели уголовные дела, но не по «Норд-Осту», а по обманутым вкладчикам».

Чем закончилось расследование теракта?

В связи с «Норд-Остом» было возбуждено уголовное дело по факту терроризма и захвата людей в заложники — оно открыто до сих пор. Уголовного дела по факту гибели заложников возбуждено не было. Обстоятельства и причины их смерти не установлены. Документы штаба уничтожены. Состав штаба засекречен. Личности шести террористов не установлены. Всего к суду были привлечены двое: Заурбек Талгихов, который находился снаружи и переговаривался по телефону с Мовсаром Бараевым во время захвата (8,5 года за пособничество террористам), и милиционер Алямкин (7 лет за взятку за оформление регистрации гражданке Л.Бакуевой, оказавшейся среди боевиков).

Было еще рассмотрение коллективного иска заложников в Европейском суде по правам человека. В декабре 2011 года ЕСПЧ удовлетворил жалобы родственников заложников, усмотрев в неадекватном планировании спецоперации российскими властями и отсутствии эффективного расследования теракта нарушение права на жизнь, присудил 64 потерпевшим компенсации общей суммой 1 миллион 300 тысяч евро и потребовал от России нового расследования.

Каринна Москаленко:

«Мы не можем доказать причастность государства к этой трагедии — значит, мы не можем доказать нарушение негативных прав на жизнь: никто не может быть лишен жизни, подвергаться пыткам и т.д. Но есть позитивные права: государство не только не должно убивать людей, но еще и должно обеспечивать их безопасность — то есть защищать от третьих лиц. И это нарушение в «Норд-Осте» мы доказали. Жалоба была удовлетворена по двум параметрам. Операция по спасению заложников была проведена из рук вон плохо — не оказывалась первая помощь, не было взаимодействия между участниками спасательной операции, и поэтому не спасли людей. Европейский суд не делит операцию на штурм и спасение. Если штурм проводили для того, чтобы спасти людей — а Европейский суд думает о властях именно так, лучше, чем они есть на самом деле, — то тогда это была единая, плохо скоординированная операция. И в этом — первое нарушение права на жизнь. А второе — отсутствие расследования. Европейский суд не может обвинить государство в смерти людей или оправдать его, потому что не было расследования, поэтому он говорит: мы не знаем, кто виноват, но вы это не расследовали, и значит, нарушили право на жизнь.

Российские власти скрыли все документы штаба, сказали: все документы были уничтожены. Взамен этого они предоставили в ЕСПЧ материалы текущего уголовного дела, на что им ответили, что это расследование вообще не про то, — это про террористов, а речь идет о пострадавших. ЕСПЧ выразил глубочайшее недоумение по этому поводу.

Сейчас мы с моими доверителями составляем список вопросов Следственному комитету для нового расследования. Если он не ответит на эти вопросы, то, исходя из буквы и духа закона, решение ЕСПЧ будет не выполнено. Это не только компенсации, но и установление обстоятельств, при которых погибли близкие заявителей, а также личностей, ответственных за их смерть, — для матери, которая потеряла тринадцатилетнюю дочь под тяжестью трупов в автобусе, это очень важно. В противном случае мы будем писать меморандум в комитет министров ЕС, что меры не выполнены».

Владимир Курбатов:

«На основании решения суда в Страсбурге адвокат некоторых заложников Игорь Трунов подавал прошение в Следственный комитет о возобновлении расследования, но, насколько мне известно, в СК ответили, что якобы у них нет официального перевода страсбургского решения суда со стороны Минюста, поэтому они не могут проводить никаких действий.

По факту гибели людей дела не возбуждалось. Всех следственных материалов мы не видели, нас допустили только до некоторых томов, основная часть дела засекречена. Первоначально нам вообще разрешали знакомиться только с судебно-медицинскими заключениями. Причем ксерокопировать их запрещали, только переписывать от руки — вот сидели и переписывали по 15–20 страниц о том, насколько органы твоего погибшего ребенка были заполнены кровью, какого размера его мозг и т.д».

Юрий Сенаторов:

«Я знаю, что трупы всех террористов отвезли в морг №2 на грузовике с надписью «Хлеб». Там трупы свалили на ночь, никаких следственных действий не провели. По идее, должны были пули из них повыковыривать, опознать, кто, сколько, чего, но делать этого не стали. Всю ночь вокруг морга дежурили снайперы, а на рассвете трупы отвезли в лианозовский крематорий, где и спалили. Это мне рассказывал один из следователей группы, которая работала по «Норд-Осту», а знакомый в том морге мне это подтвердил.

Думаю, опознали их в итоге через агентурную сеть и по документам — террористы же работали в этом Театральном центре, вроде как на ремонт там подвязались, на них даже майки были с надписью «Норд-Ост». Так что их личности более-менее быстро установили».

«Норд-Ост» — это блестящая спецоперация или успешный теракт?

Андрей Солдатов:

«Ситуация изначально была политической: террористы выдвинули политические требования, а Путин и силовики устроили настоящую истерику под названием «Мы не должны повторить Буденновск». Складывается впечатление, что вся эта история про то, что надо было показать, как отвечает новая российская власть на тот же вызов, на котором сломался Ельцин. Они это так воспринимали и только об этом и думали.

Проблема была в том, что и на официальном уровне, и на уровне спецслужб штурм был назван победой. А победа в российском понимании означает, что разбора полетов не будет. Я специально спрашивал: «Ребят, ну вот вы провели операцию с огромным количеством жертв, вы начали какие-то реформы? На основании боевого опыта вы ведь должны как-то корректировать свои действия?» Они отвечали: «Нет, мы ничего не делали, потому что официально было сказано, что это победа». Более того, на тот момент в ФСБ была очень популярна такая теория — дикая, на мой взгляд, — что для шахидов акция считается успешной, если каждый из них захватит с собой минимум шесть человек. Я не знаю, откуда это взялось, но такая теория циркулировала. И были предприняты специальные, скажем так, усилия, чтобы сообщить информацию о жертвах таким образом, чтобы число жертв, поделенное на количество террористов, было меньше шести. До такого доходили.

Власти считали, если показать террористам, что мы победили, а не они, то больше они этого не сделают. В результате обе стороны в этой истории считали себя победителями. И одни не стали пересматривать свои действия и менять тактику, а вторые решили, что раз победили, значит, можно повторить этот успех, поэтому Беслан по большому счету был неизбежен».

Анатолий Ермолин:

«Я считаю, что это была спецназовская драма, которая могла стать триумфальной победой, но не стала в силу неправильно принятых управленческих решений. Спецоперация — это не только ворваться и грамотно уничтожить террористов. Это в том числе логистика: подъезд скорой помощи, транспортировка людей, взаимодействие служб спасения — и на этом этапе было провалено все.

Фамилии двух бойцов «Вымпела» и «Альфы», которых наградили званиями Героев России, мне известны, я не буду их называть, но в кругу спецназа их все знают. Это оценка не народа, а государства. Но я знаю многих офицеров, которые отказались от награды за «Норд-Ост». Во время чеченской войны, например, многие отказывались от званий, считая, что за гражданскую войну их нельзя брать. Но я не могу судить тех, кто награду взял, — это дело чести и решение каждого конкретного человека».

По ту сторону "Норд-Оста" (24.10.2012)

Пусть говорят: "Норд-ост" - 10 лет спустя

Рекомендуется к просмотру: 

www.stena.ee

Кем был организован захват "Норд-Оста". И зачем

http://dmitrij-sergeev.livejournal.com/645459.html

«Норд-Ост». За полтора года расследования нет никаких сведений о его ходе...

– «Норд-Ост» – одна из самых больных точек Путина. Объясню, почему. Что предшествовало «Норд-Осту»? Поездки Закаева в европейские страны, встречи в европарламенте, прием у Карлы дель Понте. Она объясняла Закаеву, как я понимаю, как можно предать суду за военные преступления. Ведь то, что происходит в Чечне – самый настоящий геноцид. Там уничтожена четверть населения. После встречи Закаева с дель Понте, у Путина, очевидно, была очередная истерика в Кремле, и они начали готовить это преступление. Как раз с началом работы конгресса чеченцев в Дании был осуществлен захват «Норд Оста». Мы тщательно пытались разобраться в этом деле и установили следующее.

Рядом с Бараевым все время находился некий Ханпаша Теркибаев. В последнюю ночь, перед тем, как российский спецназ пустил отравляющий газ в здание и начал штурм, Ханпаш поднялся на крышу и начал стрелять из автомата в воздух. Тут же было заявлено, что террористы расстреливают заложников. Ведь это понятно: для того, чтобы пустить газ и начать штурм, нужны какие-то основания. Если террористы не расстреливают заложников, надо вести переговоры об их освобождении, это ведь мировая практика. И очень часто, кстати, террористы заложников отпускают. Кстати, в субботу Бараев собирался заложников отпустить.

– Откуда это известно?

– Я разговаривал с Ахметом Закаевым и с другими людьми, и знаю, что была достигнута договоренность с Бараевым в субботу утром заложников отпустить. Закаев и Масхадов были крайне возмущены захватом «Норд-Оста». Закаев через радиостанцию «Немецкая Волна» от имени президента Чеченской Республики обратился к группе чеченцев находящихся в театре «Норд-Ост» с требованием прекратить дискредитировать Чечню в глазах мировой общественности и немедленно отпустить всех заложников без всяких предварительных условий, так как эти методы борьбы для чеченского руководства совершенно неприемлемы. Кстати, уже позже датчане арестовали Закаева именно за то, что Россия прямо обвинила его в организации захвата заложников в «Норд-Осте». Они надеялись получить Закаева под шумок, а когда правохранительные органы Дании начали досканально разбираться во всем этом деле, то Данию начали обвинять в поддержке мирового терроризма и оказывать на эту маленькую страну политическое и экономическое давление. Когда выяснилось, что доказательств против Закаева в российской прокуратуре нет, то обвинения в захвате заложников они быстренько поменяли на обвинения в расстреле священника, а когда выяснилось что и священник жив и здоров, то обвинили его в убийстве 300 милиционеров и в том что он отстрелил одному алкоголику три пальца. Российская прокуратура проиграла все суды – и в Англии, и в Дании.

– Ходили какие-то слухи о связи Яндарбиев с террористами, захватившими «Норд-Ост», о том, что он переговаривался с Бараевым.

– Там была интересная ситуация. Когда Закаев был в Копенгагене, подошел к нему один из участников конгресса, дал телефон и сказал: «Вот тебе телефон Бараева, позвони ему». Точно по этой же схеме действовали с Яндарбиевым – дали ему телефон Бараева. Закаев тогда не стал звонить, понимая, что это провокация, а Яндарбиев позвонил. Насколько мне известно, он поговорил с Бараевым и потребовал, чтобы тот освободил заложников. Кстати, именно Яндарбиеву удалось добиться того, что Бараев принял решение заложников отпустить. Бараев обещал Яндарбиеву в независимости от результата переговоров всех заложников отпустить в 11 часов утра следующего дня, после чего принять бой в здании театра. И именно из этого прослушанного разговора Яндарбиева с Бараевым, Путину и Патрушеву стало известно, что на следующий день чеченцы заложников собираются отпустить и погибнуть в неравном бою. Но российской власти не нужны были чеченцы герои, им нужны чеченцы террористы и фактически за несколько часов до освобождения заложников Путин и Патрушев приказали применить против женщин, детей и стариков отравляющий газ. После этого заявили, что Яндарбиев чуть ли не управлял Бараевым. Извините, но ведь любой человек может позвонить террористу (если ему дали телефон),и потребовать отпустить заложников. Это можно только приветствовать, правильно?

– Вы полагаете, что Бараева с командой использовали «втемную»?

– Я хочу рассказать о Теркибаеве. Бараев с командой приехали из Чечни. Они совершенно не знали Москвы. Их встретили московские чеченцы. Так вот, тот московский чеченец, который их встретил и разместил, был Ханпаша Теркибаев. После того, как он стрелял на крыше, к нему поднялись бойцы «Альфы». Теркибаева вывели, пустили затем отравляющий газ (это был боевой отравляющий газ и когда его пускали, знали, как он на людей подействует), отравили 130 человек и объявили, что это успешная операция.

Теркибаев выжил и через несколько месяцев появился на сессии «ПАССЕ» в присутствии Рогозина. Тогда мы немедленно подняли шум. Журналистка Анна Политковская взяла у него интервью. Он подтвердил, что был в «Норд Осте». Анна вспомнила его. После этого начался скандал. ФСБ молчала, прокуратура Теркибаева не задержала, и не допросила, и Теркибаев исчез. Буквально месяца полтора-два назад ФБР заявило, что они желают допросить Теркибаева. ФБР ведет расследование по делу захвата заложников, поскольку там погиб гражданин Соединенных Штатов. И через несколько дней после этого заявления, Теркибаев погиб в автокатастрофе. На территории Чечни.

– А расследование на нуле? Оно даже формально не ведется?

– Я не знаю. Послушайте, там же убили всех, в том числе и женщин-чеченок, которые не оказывали никакого сопротивления. Расстреляли спящих. Какое может быть расследование, когда всех подозреваемых, всех свидетелей расстреляли?

– А есть доказательства того, что у них реально была взрывчатка?

– Нет. Есть информация о том, что взрыватели были не в рабочем состоянии. С момента пуска газа до начала штурма прошло 30 – 40 минут. Если бы террористы захотели взорвать театр, они бы это сделали. Я полагаю, что операция проходила под контролем ФСБ. Всю эту группу вело ФСБ через свою агентуру. Агентами были Теркибаев и Абубакар. Кстати, Михаил Трепашкин, адвокат, который сейчас сидит в тюрьме, в свое время служил в ФСБ и вел дело на Абубакара. Абубакар жил в гостинице «Салют», ведомственной гостинице МВД. Директор этой гостиницы – чеченец, а замдиректора – генерал-лейтенант КГБ Баданцев. Абубакар был связан с Баданцевым. Трепашкин завел на них уголовное дело, часть группы арестовал, после чего Патрушев лично выгнал Трепашкина из органов, а всех задержанных преступников отпустили.

– Когда это было?

– Это было в 1996 г. За полгода до «Норд Оста» Абубакар снова появился в Москве. Трепашкин об этом узнал и предупредил полковника ФСБ Шебалина, что эти бандиты снова в Москве, и очевидно что-то готовят. ФСБ сделала вид, что ничего не знает, и не может их установить. Трепашкин назвал номер сводки наружного наблюдения. ФСБ эту сводку наружного наблюдения подбросила Трепашкину в квартиру вместе с 13 патронами, затем у него провели обыск и завели на него уголовное дело за выдачу сведений, составляющих государственную тайну. А эту бандитскую группу не тронули. После этого Абубакар появился в «Норд Осте». Трепашкин возмутился: я же еще полгода назад предупреждал, что он в Москве! Следователь, который вел дело, пригласил Трепашкина в морг для опознания тела Абубакара, но Трепашкин его не нашел. Среди убитых не было и Ханпаши Теркибаева. И Абубакар и Теркибаев были вместе с Бараевым.

– А за что тогда на Абубакара завели дело?

– Тогда за ним числилось семь убийств, незаконная торговля оружием – в Жуковском задержали самолет с оружием, который он отправлял в Чечню. Его самого задержали во время рэкетирования банка «Сольди». А вместе с ним был задержан полковник из Генерального штаба, генерал ГРУ и старший лейтенант милиции. Это было в Москве, у меня даже фамилии этих людей есть.

В книге «ФСБ взрывает Россию» мы с Юрием Фельштинским.подробно все описали. Если я лгу – пусть привлекают за клевету. Книга издана и по-русски, и по-английски. Кстати, знаете, что случилось с книгами в Москве? Их конфисковали и признали, что в них содержится государственная тайна. То есть, государственная тайна состоит в том, что ФСБ взорвала дома. Значит, не брехня. Ложь не может быть государственной тайнойю

_____________________________

Интервью Анны Политковской с Теркибаевым:

http://politkovskaya.novayagazeta.ru/pub/2003/2003-035.shtml

tapirr.livejournal.com

Норд-Ост: как это было

13 лет назад, 23 октября 2002 года, в московском театре на Дубровке произошел теракт. Во всем мире он известен как «Норд-Ост» − по названию спектакля, во время которого случилась трагедия. Чеченские террористы проникли в театр с оружием и взрывчаткой, захватили заложников и в течение трех дней удерживали их в помещении. Во время штурма здания спецназом заложники были освобождены, а террористы убиты, однако эхо тех событий не утихало еще долго.

Начало «нулевых». В стране избран новый президент, цены на нефть растут, экономическая ситуация улучшается. Но радоваться рано: несмотря на то, что активные боевые действия Второй чеченской войны закончились к лету 2000 года, на Кавказе все еще неспокойно. Похищения людей, бандитские нападения, лагеря подготовки исламских террористов − все это оставалось. Одно из событий, непосредственно связанных с этим затянувшимся кровавым конфликтом, − захват заложников группой вооруженных боевиков во главе с Мовсаром Бараевым.

Теракт на Дубровке был лишь одним из многих, готовившихся в том году, и продолжением других террористических акций (вспомним взрывы жилых домов в Москве, Буйнакске и Волгодонске в 1999).

Согласно материалам уголовного дела, планировал эти мероприятия известный чеченский полевой командир Шамиль Басаев. Осенью 2002 года из Чечни в Москву начали перевозить взрывчатку и оружие, боевики мелкими группами жили на съемных квартирах в разных районах Москвы, готовясь к операциям. Всего готовящихся к нападению террористов было порядка 40 человек, из них около половины – женщины, террористки-смертницы. В качестве целей выбирались места скопления людей: Московский государственный театр эстрады, Московский дворец молодежи и Театральный центр на Дубровке, окончательный выбор пал на последний. Мест в зале было много, а подсобных помещений, которые пришлось бы контролировать, − меньше всего.

Подготовка была проведена и включала в себя отвлекающие маневры. Террористы собирались взорвать несколько автомобилей возле Концертного зала имени Чайковского, Государственной Думы и ресторана «Макдональдс». 19 октября в час дня внезапно взорвалась одна машина возле «Макдональдса», убив случайного прохожего. Изначально планировалось, что взрывной механизм сработает вечером, когда людей будет больше. Остальные машины остались целы. Накладки не помешали террористам нанести главный удар.

23 октября 2002 года в 21 час 15 минут в Театральный центр на Дубровке ворвались вооруженные люди в камуфляже и масках, прибывшие на трех микроавтобусах. В здании бывшего дома культуры ОАО «Московский подшипник» в это время заканчивалась первая сцена второго действия мюзикла «Норд-Ост».

В самом зале находилось более 800 зрителей, актеры, подсобный персонал и другие сотрудники Театрального центра. Как писал «Коммерсантъ», попали в жернова тех страшных событий и люди, никак не связанные со спектаклем, например, 30 учащихся школы ирландского танца «Иридан», которые репетировали в одном из помещений.

Обезвредив нескольких охранников, вооруженных электрошокерами и газовыми пистолетами, боевики ворвались в помещение, где шел концерт. Террористы стали сгонять людей в зал и объявили всех заложниками (в общей сложности 912 человек), а после начали минировать здание.

В качестве взрывных устройств они использовали металлические баллоны с 152-миллиметровым артиллерийским осколочно-фугасным снарядом с поражающими элементами. Такими снарядами, к примеру, стреляли крупнокалиберные пушки 2А36 «Гиацинт-Б», которые использовались при штурме Грозного в январе 1995 года. Заняли свое место смертницы с “поясами шахидов”, начиненными пластиковой взрывчаткой и металлическими шариками.

Некоторым заложникам разрешили позвонить родным, сообщить о захвате и передать угрозы террористов − начать расстреливать заложников, если спецназ убьет или ранит кого-то из захватчиков. Так о теракте узнали пресса и родственники заложников. Через час был поставлен в известность президент Путин, к Дубровке были стянуты усиленные отряды столичного ГУВД, СОБРа, ОМОНа и внутренних войск.

В Интернете можно найти воспоминания заложников, например, некоего Александра Сталь. Он утверждал, что кавказцев, находившихся в зале, отпустили практически сразу, а также − что боевики искали среди заложников сотрудников ФСБ. Эту информацию отчасти подтверждает справка РИА «Новости» − «поздно ночью террористы отпустили 17 человек без каких-либо условий».

Другой непосредственный свидетель делится воспоминаниями в Живом Журнале А.В. Николаевой, рассказывая, что воды и еды было совсем мало, боевики искали военнообязанных и КГБшников, чтобы расстрелять.

По словам участников событий, террористы «мстили за Чечню» и требовали прекратить чеченскую войну. Схожие сведения также сообщала газета «Известия».

Часть заложников − актеры и служащие театра, которые смогли спрятаться в служебных помещениях и подсобках, − сбежали сами.

Переговорный процесс начал депутат Госдумы от Чечни Асламбек Аслаханов, войдя к боевикам в 00:15 24 октября. Через два часа у террористов побывал бывший председатель Верховного Совета РСФСР Руслан Хасбулатов.

Попадали в театр и случайные люди – позже, утром, в здание театра пыталась зайти молодая женщина – продавщица соседнего парфюмерного магазина.

В 8:15 с боевиками попытался поговорить подполковник Константин Васильев.

С 24 октября по раннее утро 26 октября часть заложников отпустили по итогам переговоров.

С террористами общались Иосиф Кобзон, Григорий Явлинский, Ирина Хакамада, некоторые общественные деятели, например врач Леонид Рошаль, журналисты Анна Политковская, Сергей Говорухин, Марк Франкетти, а также съемочная группа канала НТВ, глава Торгово-промышленной палаты Евгений Примаков, экс-президент Ингушетии Руслан Аушев, певица Алла Пугачева − всего в ходе проведения переговоров с боевики отпустили около двух десятков человек, а также разрешили доставить оставшимся медикаменты, еду, питье и гигиенические принадлежности.

Тем не менее выполнять основные требования террористов и заканчивать операции в Чечне федеральный центр не собирался, и боевики начали убивать заложников.

Было принято решение о штурме, который должен был провести Центр специального назначения ФСБ. Предполагалось, что сначала в помещение будет пущен нервно-паралитический газ, который нейтрализует смертников и помешает им взорвать здание и убить заложников. Затем отряды «Альфа» и «Вымпел» должны были быстро проникнуть внутрь и обезвредить боевиков.

Ночью 26 октября группа спецназа проникла на первый этаж, который был свободен от боевиков, а ранним утром, примерно в 5:10, был пущен газ и погашены прожекторы, освещавшие главный вход театра. Около 5:30 прогремели три взрыва - штурм начался.

Детали операции известны лишь частично. Журналисты сообщали, что освобождать заложников и уничтожать террористов спецназу пришлось в темноте.

Издание «Большой город» приводит слова Анатолия Ермолина, ветерана группы спецназначения «Вымпел», о том, что газ не слишком помог, так как «если бы террористы хотели подорвать зал, они бы его подорвали <...> газ мгновенно людей не отключил, террористов пришлось уничтожать классическим путем».

Полковник запаса Александр Михайлов, в тот день командовавший группой спецназа, рассказывал «Московскому комсомольцу» о заложниках, находящихся в отключке под воздействием пресловутого газа − кому-то успели вколоть антидот, кого-то быстро вытаскивали из здания и передавали медикам. Сам Михайлов считал использование газа оправданным.

Фотокорреспондент «Комсомольской правды» Анатолий Жданов был в здании захваченного террористами Театрального центра на Дубровке вместе со спецназовцами − в зале лежали убитые боевики, валялись осколки стекла, оружие боевиков, пустые пакеты с водой и соком. Некоторых заложников откачивали прямо на лестнице, кому-то помочь уже было невозможно.

В 6:30 официальный представитель ФСБ Сергей Игнатченко сообщил, что Театральный центр находится под контролем спецслужб, Мовсар Бараев и большая часть террористов − 36 человек − уничтожены. Заложников выводят и выносят из здания как спецназовцы и сотрудники МВД, так и врачи и МЧС-вцы, прибывшие на место трагедии. Что касается спасенных заложников, то здесь данные расходятся. Официально, после операции было освобождено более 750 заложников, погибли 67 человек. Однако впоследствии число жертв достигло 130 человек − часть погибших была расстреляна террористами, еще несколько десятков бывших заложников скончались в течение последующих дней в больницах Москвы. 28 октября был объявлен общероссийский траур. К властям после случившегося было множество претензий. Это касалось и недостаточно скорого проведения операции по спасению заложников, и применения нервно-паралитического газа, и проникновения в центр Москвы вооруженных до зубов чеченских боевиков. 

Как следствие, критиковали и саму политику федерального центра в отношении Чечни и чеченского конфликта. «Безвредный», как сообщали власти зарубежным журналистам, газ обсуждали очень активно.

Дело в том, что власти упорно отказывались сообщить хотя бы врачам состав газа, утверждая лишь что это соединение «на основе производных фентанила» − об этом заявил министр здравоохранения Шевченко.

Новостной сайт «Утро.ру», вспоминая те события, рассказывает о различных осложнениях и обострениях хронических заболеваний у заложников − 12 человек полностью оглохли, некоторые потеряли память, практически у всех случилось серьезное нарушение функции почек, печени и пищеварения. Часть людей почувствовали на себе последствия воздействия боевого вещества сразу, часть − только через некоторое время.

Сергей Карпов, член региональной общественной организации «Норд-Ост», рассказывал, что с некоторых женщин после штурма брали подписку о том, что они в течение пяти лет не будут рожать, но одна из них на момент теракта уже была беременна. Впоследствии у нее родился ребенок с ДЦП и букетом других тяжелых заболеваний. Та же общественная организация утверждает, что всего в результате тех событий погибло 174 человека.

Октябрьские события в театре на Дубровке были очередным страшным ударом для всей страны. До этого произошла катастрофа с подлодкой «Курск», где погибло 118 моряков. Позднее, 1 сентября 2004 года, случится террористический захват школы в городе Беслане Северной Осетии, где погибнет 333 человека. Можно сказать, что отчасти террористы добились успеха − война в Чечне постепенно угасла, а страх был посеян.

Эти события в итоге сыграли на руку властям − под предлогом обеспечения безопасности у граждан постепенно отнимали их права и свободы. А за смерти людей, убитых в самом центре столицы России, ответственности не понес практически никто.

russiangate.com

ЧИСЛО ЖЕРТВ ТЕРАКТА В НОРД ОСТЕ: Террористический акт на Дубровке ("Норд-Ост") в октябре 2002 года

Террористы были уничтожены, а оставшиеся в живых заложники освобождены. В результате теракта погибли 130 заложников. Трагедия в московском Театральном центре на Дубровке произошла 23-26 октября 2002 года. Группа боевиков захватила в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост» и служащих театра.

В захвате должны были участвовать около 50 вооружённых боевиков, половиной из которых должны были стать женщины-смертницы. Доставка оружия в Москву началась практически сразу после принятия решения о проведении теракта. Основная часть оружия перевозилась в КамАЗе под грузом яблок, но по дороге грузовик сломался. Оружие и взрывчатка были доставлены в подмосковную деревню ЧёрноеБалашихинского района, где с апреля 2002 года в доме № 100 проживал Хампаш Собралиев.

Участие в изготовлении взрывных устройств принимал поселившийся в доме как гость Арман Менкеев, вышедший в отставку в декабре 1999 года майор ГРУ и специалист по изготовлению взрывных устройств. Для исполнения теракта были отобраны 21 мужчина и около 20 женщин. Члены бандгруппы добирались в столицу в разное время небольшими группами и самыми разными путями, но бо́льшая часть из них прибыла на автобусе Хасавюрт — Москва за несколько дней до захвата.

Главарь бандгруппы Мовсар Бараев прибыл на Казанский вокзал Москвы 14 октября 2002 года на поезде № 3 в сопровождении двух боевиков — Алхазурова и Баттаева. По прибытии люди рассредоточились по квартирам по 4-5 человек в каждой. Оружие, боеприпасы и взрывчатка, часть которого хранилась на Огородном проезде, а часть — в посёлке Чёрное, также были рассредоточены по нескольким квартирам в Москве. Выбирая место совершения теракта, организаторы захвата ставили главной целью беспрепятственный контроль над возможно бо́льшим количеством людей в одном помещении.

Через некоторое время после этого, когда «мерседес» Межиева стоял в пробке на Охотном ряду, по радио передали сообщение о захвате театрального центра. После взрыва у «Макдоналдса» по причине активизации действий милиции и спецслужб было решено перенести дату захвата заложников с 7 ноября на 23 октября.

На площади уже стояли синий «Форд Транзит», красный «Фольксваген Каравелла» и белый «Додж Рам 250». Через час террористы погрузились в микроавтобусы и поехали в сторону центра на Дубровку. В первые минуты захвата некоторым актёрам и сотрудникам Театрального центра удалось запереться в помещениях или покинуть здание через окна и запасные выходы.

В центре зала и на балконе размещаются два металлических баллона — ресиверы от «КамАЗа». 23:05 — Из захваченного здания удаётся сбежать пяти актёрам, которые были заперты в гримёрной комнате. 23:30 — К зданию подтягивается военная техника, в это время из него удаётся сбежать 7 членам технической группы мюзикла, которые сумели закрыться в монтажной комнате. 05:30 — В здание Театрального центра проходит 26-летняя Ольга Романова, которая заходит в зал и вступает в перепалку с Мовсаром Бараевым.

00:30—02:00 — Один из заложников впадает в истерику и с бутылкой бросается на террористку, находящуюся рядом со взрывным устройством

13:16 — В здание Театрального центра проходят депутат Госдумы Иосиф Кобзон, британский журналист Марк Франкетти и два гражданина Швейцарии — представители организации «Красный крест». 15:35 — Иосиф Кобзон и вице-спикер Госдумы Ирина Хакамада входят в здание Дома культуры. Передав тело сотрудникам «скорой помощи», они возвращаются в здание Театрального центра.

23:05 — В здание Театрального центра входит депутат Госдумы Григорий Явлинский и проводит 50-минутные переговоры с террористами. 01:30 — В здание заходит Леонид Рошаль, несущий две коробки с медикаментами (для балкона и партера) и мешок с гигиеническими средствами, которые террористы разрешили принести для заложников.

12:34 — Представители «Красного креста» выводят из захваченного террористами здания восемь детей в возрасте от 6 до 12 лет

05:30—06:30 — Террористы освобождают в общей сложности семь человек — сначала одного, через час ещё шесть. 08:00 — В здании Театрального центра происходит прорыв теплотрассы, из-за чего горячей водой заливает нижние этажи здания. 14:50 — В здание захваченного Дома культуры заходят Леонид Рошаль и журналистка «Новой газеты» Анна Политковская, они несут заложникам три больших пакета с водой и предметами личной гигиены. 15:30 — В Кремле Президент России Владимир Путин проводит совещание с главами МВД и ФСБ, а также с лидерами думских объединений.

Они доставляют заложникам воду и соки. Через Сергея Говорухина террористы передают, что отказываются от ведения дальнейших переговоров. 21:50 — Террористы освобождают еще 4 человек — граждан Азербайджана, трёх женщин и мужчину.. 25 октября в телефонном интервью азербайджанской газете «Зеркало» один из террористов, удерживавших заложников на Дубровке, заявил, что Масхадов принимал участие в подготовке этого теракта.

Боевики открывают по нему огонь из автоматов, но промахиваются и попадают в двух других заложников — Тамару Старкову (в живот) и в Павла Захарова (в голову).

5:10. Погасли прожекторы, которые освещали главный вход в театр. Ранее террористы предупреждали, что, если свет будет погашен, они начнут расстреливать заложников. Осаждавшие через вентиляцию стали закачивать в здание усыпляющий газ. Люди внутри здания — боевики и заложники — вначале приняли газ за дым от пожара, но скоро поняли, что это не так.

22 октября2003 года заочные обвинения в организации теракта были предъявлены Шамилю Басаеву, Герихану Дудаеву и Хасану Закаеву

5:45. Представители штаба сообщают, что за последние два часа террористы убили двух и ранили ещё двоих заложников. 6:30—6:45. Через центральный вход в здание врываются сотрудники МВД. К зданию ДК подъезжают десятки машин МЧС и «скорой помощи», автобусы. 6:45—7:00. Спасатели МЧС и врачи приступают к выводу заложников из здания, оказанию медицинской помощи и госпитализации.

Также он сообщает о результатах штурма: 36 террористов уничтожены, более 750 заложников освобождены, погибли 67 человек. 8:00. Заместитель главы МВД Владимир Васильев сообщает об уничтожении 36 террористов, освобождении более 750 заложников и извлечении 67 тел погибших. Людей в бессознательном состоянии размещают в автобусах. Продюсер Норд-Оста Александр Цекало заявляет, что заложники просто устали, а террористы спят сном вечным.

Автомобили были обнаружены оперативниками в январе 2003 года. Сам Хасханов 20 октября покинул Москву и бежал в Ингушетию. Заложники сообщают о пущенном в здании газе. В 2001 году для нужд создателей мюзикла «Норд-Ост» по роману Вениамина Каверина «Два капитана» здание было переоборудовано и переименовано. В это время в ТЦ шел мюзикл «Норд-Ост». Они пребывают в здании около 40 минут, за которые им удаётся побеседовать с террористами и шестью заложницами.

Также смотри:

  • Вьетсовпетро — Антикомпрадор Штаб-квартира компании — в городе Вунгтау (Вьетнам). В этом городе проживает значительная русскоязычная община сотрудников СП. Компания разрабатывает на условиях соглашения о разделе […]
  • Документы на немецкую визу Заявления о выдаче шенгенской визы Вы можете сдать в Сервисно-визовом центре компании «VFS Global» без предварительной записи. Заявления о выдаче национальной визы подавайте, пожалуйста, […]
  • Купить дом в Нижегородской области — объявления о продаже домов на Яндекс И, несмотря на это, новые частные дачные дома в Нижнем Новгороде и Нижегородской области иногда разлетаются, как «горячие пирожки». И как мне теперь разместить мое объявление в нужной […]

kwakret.ru

10 лет назад террористы захватили театр на Дубровке › Новости Санкт-Петербурга › MR7.ru

Норд-ост теракт 23 октября 2002 

Десять лет прошло после одного из самых жестоких терактов современности. 23 октября 2002 года террористы захватили заложников в Москве. Группа боевиков во главе с Мовсаром Бараевым захватила Театральный центр на Дубровке. Это произошло во время премьеры мюзикла «Норд-Ост» в Театральном центре на Дубровке. Они потребовали вывести федеральные силы из Чечни. В плену оказались 916 человек. 

Дубровка теракт подробности

Террористы держали заложников в театре на Дубровке трое суток. Все то время спецслужбы вели переговоры. Сотни простых людей предлагали себя в качестве заложников. В освобождении заложников «Норд-Оста» принимали участие и звезды эстрады. Например, Иосиф Кобзон вывел из здания несколько человек. Тогда лидер боевиков Мовсар Бараев сказал фразу, которая мигом разлетелась по всем мировым СМИ и стала крылатой: «Мы хотим умереть красиво больше, чем вы жить».

Правда, переговоры с террористами в Норд-ост все же принесли результат. Из театра на Дубровке смогли вывести мусульман, иностранцев и часть детей. Но после этого террористы заявили, что начнут расстреливать заложников, если власти России не начнут вывод войск из Чечни. 

Норд-ост фото

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

  • Фото: ИТАР-ТАСС

Норд-ост штурм газ

26 октября 2002 года силовики начали штурм Норд-оста. По вентиляции они пустили усыпляющий газ. Химическая атака достигла цели - террористы расстреляли только пятерых задержанных во время боя. Но затем 125 человек скончались в больницах. 

Очевидцы вспоминают, что большая часть заложников погибла в страшных муках именно от отравления газом. Силовики наотрез отказались давать врачам антидот от ядовитого газа. Получается, что врачи просто не в силах были помочь людям - они просто не знали, что делать. Кроме того, людей выводили из здания и укладывали на спины, но выяснилось, что это была страшная ошибка - в итоге многие просто захлебнулись рвотной массой. При этом и российские власти отказались рассказать, какой именно газ они использовали при штурме. 

Теракт в Норд-осте до сих пор на слуху в обществе. До сих пор не все жертвы теракта в театре на Дубровке получили компенсацию от российских властей. Кроме того, адвокаты требуют привлечь к ответственности должностных лиц, которые отдали приказ штурмовать здание. Жертвы Норд-оста уверены, что если бы власти продумали план освобождения заложников заранее, то жертв было бы меньше. 

Норд-ост суд причины смерти заложников 

4 июня 2012 вступило в силу решение Страсбургского суда по делу «Норд-Оста». ЕСПЧ признал, что штурм театра был приемлемой мерой. Однако суд обязал власти России провести эффективное расследование и представить «удовлетворительное и убедительное объяснение причин смерти заложников и установить степень ответственности должностных лиц за их смерть». Но самое важное заключение ЕСПЧ - это то, что причина смерти людей в Норд-ост - действие смертоносной силы со стороны спецслужб в сочетании с неэффективностью спасательной операции. Страсбургский суд отметил, что российское следствие не расследовало очевидные факты халатности должностных лиц. Десять лет прошло со дня этого страшного теракта. Но даже спустя это время жертвы не позволяют забыть эти страшные дни. До сих пор продолжается разбирательство. А люди, пережившие теракт в театре на Дубровке, теперь вынуждены буквально воевать за право знать правду и наказать виновных.

Видео: РБК

mr7.ru